Для тех, кому интересен славный город Киев

Глава 11. Мой Кустовой вычислительный центр. Часть 1

Годы 1971-1974. Мой Кустовой вычислительный центр

Начало семидесятых годов памятно для меня прежде всего моим новым амплуа. В апреле меня назначили на вновь введенную должность начальника КВЦ – Кустового вычислительного центра. Связано это было с созданием двух филиалов завода «Радиоприбор»: Ямпольского механического и Носовского инструментального заводов, которые мне следовало учесть при планировании производства через ЭВМ. Дело в том, что в то время появилась тенденция создания производственных объединений, и наш новый директор В.А.Згурский, мысля всегда наиболее передовыми категориями, начал подготовку к этому масштабному преобразованию завода путем создания куста филиалов. К слову, к этому времени он уже успел защитить при Институте кибернетики АН УССР диссертацию на соискание звания кандидата технических наук по тематике автоматизации гальванических работ с применением электронной управляющей машины.

Мне было предложено разработать структуру КВЦ и штатное расписание. Новая моя должность приравнивалась по окладу к должности заместителя главного инженера, но подчинение осталось непосредственно главному экономисту. Заработная плата составляла 260 рублей, а с учетом почти постоянно выплачиваемой 40-процентной прогрессивки, ежеквартальных премий по соцсоревнованию и за внедрение новой техники она достигала весьма приличной суммы. Об этом можно судить по записям сумм, с которых начислялись партвзносы, в моём сохранившемся партбилете.

КВЦ по штатному расписанию утвердили в составе трёх отделов: отдела АСУП (автоматизированных систем управления производством), отдела внедрения задач и отдела эксплуатации. Кроме того, мне переподчинили МСС (машиносчетную станцию) и СКБ ЭВМ.

В состав отдела АСУП входило два бюро: бюро алгоритмизации и бюро программирования. Руководил отделом АСУП грамотный экономист Григорий Сомин, работавший ранее заместителем начальника планового отдела завода, а до этого – начальником планово-производственного бюро производственно-диспетчерского отдела. Полученное им высшее экономическое образование и накопленный опыт работы в основном производстве давал основания рассчитывать на то, что возглавляемый им отдел не будет витать в облаках, а начнет планомерную разработку первоочередных задач для оказания действенной помощи производству.

В бюро алгоритмизации разрабатывались алгоритмы задач, формы входных и выходных документов, осуществлялось согласование всей документации с будущими потребителями машинных документов, а также с программистами бюро программирования, которым затем поручалась разработка программ и их отладка на ЭВМ.

Дворец культуры «Меридиан» Киевского завода «Радиоприбор»

Дворец культуры Меридиан

Отделом внедрения задач руководил мой заместитель Сергей Ремез, человек очень добросовестный, порядочный, работавший на ВЦ с первых дней его основания. Он окончил мехмат Киевского госуниверситета и имел опыт работы программиста, что давало мне основания предполагать, что передаваемые ему в отдел задачи из отдела АСУП будут предварительно тщательно опробованы и проверены, прежде чем начнут практически действовать в производстве.

В отделе внедрения работало несколько бюро различного направления. Главные функции выполняло нормативное бюро, где были сосредоточены все заводские нормативы. Сюда поступали все конструкторские и технологические приказы на изменения, осуществлялась их шифровка, перенос на машинные носители и, затем, ввод в память ЭВМ с последующей проверкой качества обработки. Благодаря составленным программам у нас в машине сохранялись все изменения, и мы в любой момент могли дать справку о том, когда проведено какое-либо изменение в данной конструкторской или технологической норме. В нормативном бюро хранились также распечатки всех машинных шифраторов.

Производственное бюро отдела внедрения в том году только-только начало работать, так как мы лишь начинали внедрение задач производственного планирования. В его задачи входило своевременно получать из планового отдела планы выпуска изделий, готовить их ввод в ЭВМ, своевременно отражать изменения этого плана в случае каких-либо указаний из Министерства. В соответствии с технологической расцеховкой готовить в конце месяца распечатки подетальных планов заготовительным цехам на следующий месяц с учетом опережений запуска изготавливаемых деталей и узлов. И, естественно, вести ежедневный учет выполнения цехами подетального плана, выдавая при этом целый перечень экономических показателей хода выполнения месячного плана.

Следующее бюро отдела внедрения – бюро подготовки данных, которое возглавляла бессменно долгие годы Надежда Карпачева. В бюро стояло полтора десятка телетайпов, на которых девушки набивали перфоленты, перенося на них информацию для ввода в ЭВМ. Информация набивалась параллельно на двух телетайпах, а затем две
полученные перфоленты сверялись для обнаружения при сверке возможных ошибок. Ещё на нескольких перфораторах набивались перфокарты с программами. Сейчас, в годы применения персональных компьютеров, вся эта громоздкая подготовительная работа кажется смешной, но в те далёкие времена это было неотъемлемым атрибутом использования первых ЭВМ. Именно это я хочу подчеркнуть столь подробным описанием всех функций вычислительного центра.
Коллектив з-да «Радиоприбор» вышел торжественно встретить Первого секретаря ЦК компартии Болгарии Тодора Живкова.

В период ожидания – шуточное фото н-ка цеха и н-ка КВЦ

Отдел эксплуатации состоял из бюро обслуживания ЭВМ, бюро решения задач и механической мастерской. Возглавлял отдел Анатолий Шумановский. В бюро обслуживания работали электронщики, в задачу которых входило тестирование машины, профилактический ремонт и устранение текущих неисправностей. Бюро решения задач возглавлял программист Юрий Щинович. В состав бюро входили операторы ЭВМ, работавшие посменно. Что касается механической мастерской, то она комплектовалась механиками, которые специализировались как по обслуживанию механических устройств ЭВМ (лентопротяжных механизмов, телетайпов, перфораторов), так и перфорационного оборудования машиносчетной станции.
Что касается СКБ ЭВМ, то, откровенно говоря, подчинено оно было мне формально. Курировал его непосредственно директор В.А.Згурский. Руководили этим подразделением толковые ребята – Вильянин Кравчук, начальник СКБ, и его заместитель Игорь Марченко. У меня с обоими сложились отличные отношения и, подписывая почти не глядя им планы и отчёты, я не сомневался в их порядочности. Кстати, Игорь познакомил меня со своим другом писателем Юрием Бедзиком, у которого мы побывали на даче. К сожалению, он умер совсем недавно, в августе 2008 года.

Наш ВЦ в ту далекую пору считался одним из ведущих среди предприятий Министерства, поэтому начальник отраслевого отдела АСУП, некто Сосенко, посчитал нужным провести именно у нас первую, так сказать, показательную приемку проделанной нами работы. Комиссия по приёмке состояла из начальников ВЦ приборостроительных заводов Минрадиопрома: Минского завода «Радиоприбор», Мытищинского радиозавода, Вильнюсского приборостроительного завода, Рижского завода им. Попова и целого ряда институтов: всего около 20 человек. Пользуясь опытом проведения Республиканской конференции по АСУП на нашем заводе в 1967 году, мы заранее подготовили жилье для членов комиссии, продумали чем занять их вечером, обеспечили билеты на обратную дорогу. Была подготовлена вся техдокументация, протоколы подкомиссий, проект акта приемки, то есть, было сделано всё, чтобы облегчить работу членов комиссии и направить работу комиссии в нужное нам русло.

Всё прошло в самом лучшем виде, поскольку работа у нас была, действительно, проделана большая и полезная. Хорошему настроению членов комиссии способствовала прекрасная майская погода и цветущие киевские каштаны. Окончание работы отметили с членами комиссии в новом экзотическом ресторане «Млин», открытом в 1968 году в Гидропарке. Деньги на это мероприятие были получены традиционным для того времени способом: на коллектив КВЦ наш шеф Кумков выделил денежную премию, которая распределялась и тут же отбиралась у премированных за вычетом взымаемого с этой суммы подоходного налога.

Через неделю я съездил в Москву и забрал утвержденный у министра Акт комиссии. Одновременно я поставил перед собой задачу попытаться получить в Московском госуниверситете им. Ломоносова несколько молодых специалистов по профилю «кибернетика» и «программирование». Заранее переговорив с директором В.А.Згурским, я заручился его обещанием выделить мне для этой цели несколько мест в заводском общежитии.

Новое высотное здание МГУ произвело на меня незабываемое впечатление. Я поблуждал по бесконечным коридорам, нашел нужный отдел по распределению и выяснил, что вопрос этот может быть решен только по запросу моего министерства. Но прихваченная мною коробочка конфет сыграла свою роль – мне удалось просмотреть картотеку выпускников-иногородних, заканчивающих с отличными оценками интересующие меня факультеты.

Кроме того, я получил дельные советы от работающих в отделе девиц. Они подсказали мне, где я могу встретиться с отобранными мною кандидатурами и заручиться их согласием на работу на нашем заводе по специальности. Беседы такие состоялись в студенческом общежитии: из шести отобранных мною кандидатов дали согласие переехать в Киев четверо. Получить в Министерстве запрос на конкретных лиц теперь было уже несложно, тем более, что я предоставил заранее подготовленное гарантийное письмо с завода на общежитие.

Однако на распределении, которое напоминало в зале МГУ обычные торги, одного моего кадра всё же умыкнули, соблазнив на работу в Обнинский институт ядерной физики. Выпускник МГУ Боря Радич проработал у меня довольно долго на руководящих должностях, обзавелся семьёй, женившись на нашей же замечательной девушке-электронщице Тамаре Степаненко.

* * *
30 марта 1971 года в Москве как всегда торжественно открылся ХХ1У съезд КПСС. Съезд утвердил Директивы по Пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1971-1975 г.г. и отметил, что в нашей стране построено развитое социалистическое общество. Целую неделю в газетах на 8-ми листах публиковались выступления делегатов съезда – другие новости практически не публиковались, как будто весь мир остановил свое внимание только на нашем съезде.

* * *
19 апреля 1971 года ТАСС сообщило об успешном выводе на околоземную орбиту первой советской орбитальной станции «Салют». 6 июня 1971 года был запущен космический корабль «Союз-11» с космонавтами Георгием Добровольским, Владиславом Волковым и Виктором Пацаевым. Космонавты благополучно состыковали корабль с космической станцией и проработали на станции почти месяц. Однако при спуске на Землю 30 июня 1971 года все космонавты погибли из-за разгерметизации кабины корабля. Добровольскому и Пацаеву было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, а Волкову, уже ранее летавшему на корабле «Союз-7» в 1969 году, это звание было присвоено вторично.

* * *

1971 год стал переломным в истории киевского футбольного клуба «Динамо». В команде появился 22-летний Виктор Колотов, впоследствии один из лучших полузащитников в истории советского футбола. Старшим тренером команды стал заслуженный тренер СССР Александр Севидов. Киевское «Динамо» в блестящем стиле выиграло чемпионат СССР, опередив второго призера ереванский «Арарат» на 7 очков. Голкипер киевской команды Евгений Рудаков был признан тогда лучшим вратарем и футболистом Советского Союза.

* * *

27 мая 1971 года на арене московских Лужников состоялся прощальный матч Льва Яшина. В честь вратаря № 1 советской сборной играли московский клуб «Динамо» и сборная мира. В первом тайме в динамовских воротах стоял Яшин, не пропустивший ни одного гола. Его прекрасная игра была достойна приехавших на проводы футбольных звезд англичанина Бобби Чарльтона, немца Герда Мюллера, итальянца Джачинто Факетти и др. Поединок закончился вничью (2:2).

 Вратарь № 1 сборной СССР Лев Яшин

 

Лев Яшин

* * *

В июле 1971-го мы с моей женой Тамарой оформили туристские путевки в Болгарию. Маршрут был такой же, как и в мою первую поездку, поэтому не буду повторяться. Разница была в месте отдыха – на этот раз это был новый, только что открытый курорт «Албена». Панорама курорта была очень оригинальна, так как почти все построенные на берегу Черного моря гостиницы имели вид пирамид.

Путешествие по стране и большая часть отдыха прошли нормально, и тут произошел инцидент, который имел серьезные последствия. По сложившейся традиции в один из последних дней отдыха принимающая сторона, то есть, болгары, устраивали прощальный ужин. На столе было вино, сладости, кое-что за свои небольшие деньги прикупали туристы. После ужина были танцы, игры, конкурсы. Мою жену кто-то пригласил на танец, потом еще раз, еще. Она была явно в восторге от такого внимания.

Мне ничего не оставалось, как, оглянувшись по сторонам, тоже найти подругу для танца. Тем более, что танцевать я всю свою жизнь очень любил, и отсиживаться одному за столом не было никакого желания. Партнерша оказалась весьма недурна собой, к тому же интеллектуалка. Мы с ней разговорились, нашли общие любимые темы, и я не заметил, когда моя жена исчезла. Проводив свою партнершу, я возвратился в свой номер. И тут меня ждал невероятный скандал. Моя благоверная орала на полный голос, не стыдясь употреблять полуцензурную лексику. В чем только она меня не обвинила! Все мои попытки образумить её, напомнить, что мы находимся за границей, что все эти проблемы мы можем спокойно обсудить дома, не имели никакого успеха.

Складывалось впечатление, что её ухажёр не оправдал её надежды, и она решила отыграться на мне. Когда я высказал ей эту мысль, она чуть ли не начала биться в истерике. На следующий день перед отъездом на родину все наши попутчики таращили на нас глаза. Я готов был сгореть от стыда. Для себя я уже мысленно решил, что в дальнейшем с женщиной этой я вряд ли уживусь.

Дома наши отношения уже не носили прежний, какой-то доверительный характер. Усугубляли наши непростые отношения две подруги из её прежней холостяцкой жизни – Света и Лёля. Они как-то вызывающе одевались, курили, манеры их носили какой-то вульгарный характер. Они надолго уединялись в задней комнате и вели таинственные беседы. На мои вопросы Тамаре кто они такие, чем занимаются, я не получал никаких определенных ответов. Попросила не вмешиваться в её отношения с подругами.

Периодически в доме у нас появлялась младшая сестра Тамары Света, чтобы переночевать. У этой десятиклассницы, оказывается, был кавалер-алкоголик, который, когда напивался, её избивал. Спать в задней комнате Света не желала, так как там боялась оставаться одна. Поэтому ей стелили у нас в комнате на раскладушке. Это мероприятие вскоре приобрело постоянный еженедельный характер, и я потребовал не превращать квартиру в ночлежку. Последовали новые скандалы теперь уже на эту тему.

Но моё терпение окончательно оборвалось, когда я нашел открытку из Полтавы до востребования на имя Тамары от какого-то Ашота с армянской фамилией. Ашот восторгался вечером, который он провел в Полтаве с моей Тамарой, и в конце открытки её нежно целовал. Я ткнул ей открытку в нос и потребовал, чтобы она немедленно убиралась с моих глаз в свою заднюю комнату. И на этот раз безвозвратно. Ибо после каждого очередного скандала она приходила ко мне мириться, утверждая, что у нас с ней неповторимое сексуальное единение.

Поскольку Тамара была женщиной расчетливой, то, уяснив себе, что со мной уже каши не сваришь, потребовала раздела имущества. Хотя к ранее приобретенному мною румынскому мебельному гарнитуру она никакого отношения не имела, тем не менее половину его потребовала ей «честно» выделить. Доставшийся мне тогда в результате «честного» дележа письменный стол служит мне до сих пор, оставаясь безмолвным свидетелем той нелегкой для меня годины.

Действительно, нелёгкой, потому что гарнитуром её притязания не ограничились – она потребовала половину БВЛ: подписной «Библиотеки всемирной литературы» из 200 томов, которая досталась мне по тем временам с колоссальными трудностями, и которую я, как истый книголюб, очень ценил. Мне было благосклонно дозволено отобрать себе, что мне захочется. Отсюда можно себе представить, как она ценила эту литературу. Её задача была одна – мне эту бесценную подписку разукомплектовать. Она грозилась мне в случае отказа написать в партком, райком и горком партии заявления о моем непартийном отношении к семье – ячейке коммунистического общества.

Я отдал ей «Песни южных славян», «Героический эпос народов СССР» в 2-х томах, «Исландские саги», «Поэзию Восточной и Юго-Восточной Азии» и тому подобное, а также то, что у меня было дубликатом в собраниях сочинений и в других изданиях: Шекспир, Сервантес, Дефо, Свифт. И, тем не менее, ей досталось довольно много книг, о потере которых я не мог с сожалением не думать даже по ночам.

Вскоре в голове зародился план. Её комната запиралась на два замка. Когда она была в ванной и неосторожно оставила ключи в замке, я в мгновение ока успел сделать оттиски на заранее приготовленной замазке. А уж на заводе я, конечно же, нашел мастеров, которые сделали мне идеальные дубликаты. В одно из воскресений, когда она ушла в гости к родителям, я, заперев на предохранитель входную дверь, зашел в заднюю комнату и отобрал из книг то, что считал для себя достаточно ценным. Всего порядка 30-40 томов. Я ничуть не сомневался, что она никогда не обнаружит эту пропажу, так как в книги она заглядывала весьма редко. Украсть книгу, а тем более собственную, я не посчитал для себя большим грехом.

Мстительность этой женщины не имела границ. В комнате Тамары Григорьевны в серванте, где в нижней его части навалом лежали мои книги, я обнаружил черновик её заявления в КГБ. В нём она утверждала, что я происхожу из семьи, которая всегда ненавидела советскую власть, что, будучи с ней в Болгарии, я постоянно вел с ней разговоры о необходимости перейти границу на Запад и просить политического убежища. В конце заявительница просила оградить её от моего на неё пагубного влияния. Если она такое заявление и отправила, то, думаю, в КГБ только посмеялись.

В это нелегкое для меня время я очень сблизился с Александром Ивановичем Оберемченко, главным инженером Отраслевого отдела по внедрению новой техники, который размещался у нас на территории завода. Это был мужчина моих лет и моего роста, умница, книголюб, большой любитель самостоятельно ремонтировать радио- и телеаппаратуру. Он тоже был в разводе. Мы встречались то у него дома на улице Якира, то у меня. Выпив по рюмочке, мы травили баланду, я с удовольствием слушал его амурные подвиги молодости, он – мои. Потом садились за шахматы, играл он, кстати, очень прилично. Его периодические посещения весьма усмиряли пыл новых знакомых моей бывшей благоверной, которые иногда порывались ворваться ко мне в комнату, якобы для защиты бедной покинутой женщины. К сожалению, у Саши Оберемченко начались неприятности с сердцем, появилась одышка, он начал сильно поправляться. Примерно через год его не стало.

Летом 1972 года надо было куда-то себя деть, чтобы хоть на время лишить себя общества женщины, которая всё ещё считалась моей женой. Как-то в выходные проходя по городу, я обратил внимание на вывеску Киевского городского туристского клуба. Зашёл. Познакомился с руководством. Рассказал о собственном опыте водного туриста. Получил предложение в июле месяце принять участие в туристском походе в Крыму по горному массиву Карадаг и поучаствовать в туристском слёте.

Хоть мне в том году стукнуло сорок, но чувствовал я себя бойцом. С тяжеленным рюкзаком я отмахал с группой от Феодосии до Коктебеля, который тогда назывался Планерское. В Феодосии побывали в музее Айвазовского, музее Александра Грина. Поход вдоль гористого Черноморского побережья Крыма оставил неизгладимые впечатления.

Запомнилось место, где Крымские горы вплотную подошли к морю, и пришлось довольно долго идти по колено в воде по узкой каменистой отмели. При этом в одном месте довелось перешагивать в воде через расселину, глубина которой по утверждению нашего руководителя достигала нескольких сот метров. Потом под Планерским был сбор туристов из разных городов. Огромная поляна была заполнена палатками, звучала музыка, горели костры, народ пел замечательные туристские песни. Мое чувство юмора привлекало ко мне окружающих туристов. Складывалась отличная компания.

Крым, Карадаг

И тут со мной приключилась беда – у меня начались ужасные опоясывающие боли. Присутствовавший врач определил, что у меня почечные колики и надо меня немедленно отправлять домой в Киев на обследование. Посадили в поезд, дали с собой обезболивающее. В Киеве снова был приступ, мама вызвала скорую, отвезли в Киевскую городскую ордена Трудового Красного Знамени клиническую больницу имени Октябрьской революции (сложные были названия в советское время, не правда ли?), определили в урологическое отделение. Там со мной провели процедуру, которую, думаю, не применяла даже святая инквизиция – вставили в самое чувствительное место так называемый катетер, длинный тонкий металлический прут. Дату этого действа я запомнил на всю оставшуюся жизнь – 24 июля 1972 года. Одним словом, определили, что у меня забит мочеточник и уже значительно замедлилась функция правой почки. Уложили в палату, начали готовить к неизбежной операции.

1 августа 1972 года заведующий отделением, 36-летний доцент Александр Федорович Возианов произвел на моём бренном теле «правостороннюю уретеролитотомию». В переводе на общедоступный язык это означает, что Александр Федорович вскрыл правый мочеточник, обнаружил, что он значительно забит спекшейся массой песка и мелких камешков, всё это вычистил и вставил в мой мочеточник два специальных пластмассовых колечка, чтобы мочеточник не сплюснулся. Затем сшил разрез мочеточника и наложил швы на мой разрезанный правый бок. Все эти подробности я узнал от моего спасителя уже в реанимации, когда пришёл в себя после наркоза. Из дырочки в моем правом боку торчала пластмассовая трубочка с привязанной бутылочкой на конце.

От Возианова же я узнал, что человечество в принципе страдает от трех видов камней, которые могут образовываться в почках: это оксалаты, фосфаты и ураты. Образуются они в результате нарушения обмена веществ в организме человека, вызванных, как правило, нервными потрясениями. Оксалаты – результат неправильного усвоения листьев салата, шпината; фосфаты – от молочных продуктов. Моим достоянием оказались ураты – соли, содержащиеся в мясе, особенно в белом мясе, то есть, мясе птицы, кроличьем мясе. Содержатся эти соли также в большом количестве в мясных и грибных бульонах, рыбной ухе, копченостях. От всей этой вкуснятины мне теперь предстояло до конца дней моих отказаться, чтобы не лечь повторно под нож.

Правда, впоследствии я обнаружил для себя серьезную отдушину в предписанной диете: мне не противопоказан шашлык. Оказывается, при вымачивании мяса в уксусе мясные соли, то есть, ураты, растворяются, и, естественно, съеденный мною шашлык нежелательных последствий не вызывает. Благодаря своей растворимости ураты отличаются в лучшую сторону от своих собратьев оксалатов и фосфатов, которые в те времена следовало удалять лишь оперативным путем. В последние годы, правда, эти камни научились дробить, а затем выводить из организма.

Но вернёмся в больничную палату. На четвертый или пятый день меня уже заставили подняться с постели. Боль в боку была ужасной, впечатление было такое, как будто внутри у меня тяжелый кирпич. Хотелось обратно в постель, хотелось покоя. Но нужно было двигаться, чтобы не было спаек. И я ходил и ходил, меряя мелкими шажками коридор больницы.

Однажды мне сказали, что ко мне пришла красивая женщина и передала записку. Меня постоянно проведывали мои работники, мама носила передачи. Но на это раз женщиной оказалась Людмила, бывшая жена. Записка начиналась словами: «Алик, не пора ли нам поговорить?…». Говорить мне с ней совершенно не хотелось, так как я предполагал, что будут все те же клятвы и обещания, которые я уже слышал. Это в моей жизни был пройденный этап. Жизнь меня уже научила, что возврат к прошлому положительных результатов не дает. Очередная безрезультатная попытка Людмилы к примирению оказалась на этот раз последней. Мне было только жаль, что этим обрывалась возможная встреча с моим сыном Романом.

Всё в конечном итоге имеет свой конец. Кончились и мои послеоперационные страдания. 18 августа 1972 года, через три недели после операции, меня выписали из больницы «в удовлетворительном состоянии». Болей уже не было, восстановилась постепенно работа правой почки. Трубочку с бутылочкой, торчавшую из моего бока, конечно, удалили. Получил рекомендации через год съездить в Трускавец попить «Нафтусю», а потом ездить туда же ежегодно. Попить мочегонные травы.

Президент Академии медицинских наук Украины А.Ф.Возианов

Президент Академии медицинских наук Украины А.Ф.Возианов

Я часто вспоминаю Александра Федоровича. Какое-то время я поддерживал с ним отношения, ходил к нему показаться, проверял функции почек. Он в свою очередь побывал у меня на КВЦ, я с разрешения руководства показал ему завод. Как и мне ему не чуждо было чувство юмора. Недавно слушал о нем передачу по Первому каналу Украинского телевидения. Он уже академик, президент Академии медицинских наук Украины, профессор, директор Института урологии и нефрологии АМН, член-корреспондент многих иностранных Академий. Продолжает оперировать. Абсолютно уверен я в том, что все свои звания он полностью заслужил своим самоотверженным трудом.

Возвращение домой не принесло мне радости. Продолжалось издевательство над мамой со стороны моей номинальной супруги. У неё теперь появился друг, который периодически доставлял нам «удовольствие», оставаясь у неё ночевать и пользуясь ванной и туалетом. Оказывается, мы с ним были наглядно знакомы – он торговал мясом на Бессарабском рынке. Мама настаивала, чтобы мы разменяли квартиру и избавились от ужасного соседства. Но для этого надо было оформить развод, а я этого боялся. Это сразу стало бы достоянием моей парторганизации, которая не простила бы мне, коммунисту, расторжение уже третьего брака. Я на заводе поддерживал видимость семейного благополучия.

И тут я узнаю, что на развод подала она сама, моя супруга. Но при этом уведомила меня, что так просто я от неё не отделаюсь – она уже написала заявление в партком и райком партии с просьбой рассмотреть моё отношение к семье. Мне оставалось только ждать.

Третьего октября 1972 года Ленинский районный ЗАГС объявил меня холостяком. Мы с мамой начали лихорадочные поиски варианта размена. Но дело оборачивалось катастрофой – наша партнерша по размену потребовала себе изолированную двухкомнатную квартиру. Разменять нашу хоть и полнометражную трехкомнатную квартиру на две двухкомнатных было делом нереальным. Тем более, что мама ни за что не хотела переезжать из района, в котором прожила почти всю жизнь. В конце концов после почти двухмесячных поисков мама нашла вариант, который поверг меня в уныние. «Соседка» снизошла дать согласие на двухкомнатную «хрущовку» на Нивках, а нам предлагались две большие комнаты на улице Толстого в квартире с еще одной семьей. После долгих мучительных размышлений я пришел к выводу, что если и дальше тянуть наше совместное проживание с непредсказуемой мегерой, то недалек тот день, когда попадем в газеты в раздел уголовной хроники. И размен состоялся.

Дом №-13 по улице Толстого был четырехэтажный, дореволюционной постройки, поэтому потолки в нем были высотой аж 4 метра 10 см. Квартира №-2 находилась на первом этаже: с улицы – высокий бельэтаж, со двора – окна очень высоко, так как под нами было большое подвальное помещение, в котором размещались лаборатории госуниверситета.

Вся квартира состояла из пяти комнат: двух наших и трех соседских. Все комнаты были изолированные. В большой 20-тиметровой кухне стояли две газовые плиты: одна для нас и одна – соседей. Большая ванная, даже зачем-то очень просторный туалет. У соседей – кладовка, для нас – большие антресоли. У каждой семьи свой электросчетчик, в общественных местах, как это полагалось в коммунальных квартирах – по две лампочки. Длинные высокие коридоры. В кухне дверь с выходом на «чёрный ход» для выноса мусора в дворовый контейнер.

Соседи у нас были примечательные. Глава семьи Александр Андреевич Шишловский – профессор, доктор физико-математических наук, заведовал кафедрой оптики Киевского госуниверситета. Жена его, Алевтина Ивановна, была домашней хозяйкой. У них было двое сыновей. Старший, Андрей, был студентом биологического факультета Киевского госуниверситета; младший, Сергей, еще учился в школе. Родители жили в большой 40-метровой комнате, выходившей двумя большими окнами на улицу. У старшего сына была маленькая комната также с окном на улицу. Зато у младшего были 20-тиметровые хоромы на солнечную сторону, с окном во двор и просторным балконом.

Из доставшихся нам по обмену двух комнат я предоставил маме право выбирать ту, что ей придется больше по душе. Сначала она предпочла ту, что побольше, так как привыкла к 25-тиметровой комнате, которая у неё была на улице Репина. Она всё боялась, что в комнате поменьше (площадь её была 20 кв. м) у неё не разместится вся мебель. Но потом, удостоверившись, что эта комната светлая, солнечная, она остановила свой выбор на ней. Кроме того, её покорила в этой комнате небольшая ниша, вроде алькова, в которой удобно разместилась её кровать. Вся её мебель также нашла свое место.

Мне досталась комната площадью 26 кв. м с окном на улицу. Это была северная сторона, кроме того, над окном нависал балкон второго этажа, поэтому в комнате почти всегда царил полумрак и в пасмурные дни всегда приходилось зажигать электричество. Правда, в солнечные дни в моей комнате всегда было светло, так как в ней играли солнечные зайчики, отражавшиеся от окон дома на противоположной стороне улицы.

Обе наши комнаты имели раздельные входы: их разделял небольшой коридорчик в виде тамбура. Одна из трех дверей этого коридорчика была как бы входной дверью нашей с мамой квартиры, полностью изолируя нас от соседей. Обе наши комнаты были далеко не в благополучном состоянии и, безусловно, требовали ремонта. В моей комнате вдоль всей одной стены до самого потолка наш предшественник оставил огромный стеллаж со множеством полок. Очевидно, у него была большая библиотека. Это обстоятельство могло бы, казалось, меня только радовать, так как книг у меня тоже было немало. Но конструкция этого стеллажа создавала моей комнате вид обычного сарая, так как состояла из деревянного грубо сколоченного каркаса, на котором были просто уложены неотесанные сосновые доски. Так что впереди была уйма домашних дел.

Но дела эти пришлось временно отложить, ибо партийные органы начали разбор заявления моей бывшей супруги по поводу якобы моего нежелания сохранить семью. Сначала мое грязное белье полоскали в партбюро экономических служб, куда относился КВЦ, затем в парткоме завода. Некоторые рьяные коммунисты вносили предложение меня из партии исключить. Это грозило мне самыми тяжелыми последствиями: отстранением от руководящей должности, перевод на должность рядового инженера, одним словом на моей дальнейшей производственной карьере в те советские времена можно было бы уже поставить крест. Но руководство завода все же, очевидно, ценило мои деловые качества, поэтому обсуждение закончилось вынесением мне строгого выговора с занесением в учетную карточку за непартийное отношение к семье и требованием все же сохранить мою третью семью.

Предстояло самое серьезное испытание – это решение должно было быть утверждено на заседании бюро Жовтневого райкома партии. Что это была за нервотрепка и какие идиотские вопросы мне задавали на заседании этого бюро трудно передать! Мне пришлось доказывать, что семью мне не удалось сохранить, поскольку бывшая жена уже успела выскочить замуж. В конце концов, после часовых дебатов, во время которых меня держали за дверьми, согласились с решением партбюро завода, хотя и здесь нашлись доброхоты, желавшие меня из партии исключить. Как говорится, еле пронесло.

* * *

12 октября 1971 года в Париже скончалась бывшая знаменитая прима-балерина Санкт-Петербургского Императорского Мариинского театра Матильда Кшесинская. Кшесинская прожила долгую (умерла в 99 лет) и очень интересную жизнь. Она была женой великого князя Андрея Владимировича и фавориткой будущего императора Николая ІІ до его помолвки с Алисой Гессенской.. С 1920 года жила и работала в Париже

Прима-балерина Мариинского театра Матильда Кшесинская

В эмиграции написала при участии супруга мемуары, впервые изданные на русском языке в 1992 году в Москве. Похоронена Матильда Кшесинская в Париже на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Примечательно, что Советский энциклопедический словарь 1981 года упомянул не о самой Кшесинской, а о её особняке, в котором после Февральской революции 1917 года помещался ЦК и Петербургский комитет РСДРП(б), и еще в апреле 1917 года с балкона этого особняка выступил с речью В.И.Ленин, возвратившийся из эмиграции.

* * *

Теперь немного о том, что в то время происходила в городе, в стране и в мире. В 1971 году были введены в эксплуатацию три новые станции Святошинско-Броварской линии Киевского метрополитена: «Жовтневая» (впоследствии переименованная в «Берестейскую»), «Нивки» и «Святошин». По установившейся традиции станции эти были сданы 5-го ноября в честь очередной годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции.

В этом же году на площади Победы закончилось сооружение 17-этажного здания гостиницы «Лыбидь», завершившее формирование архитектурного комплекса площади.

* * *

В декабре 1970 года сквозь вой наших советских радиоглушилок радио «Свободная Европа» донесло до меня информацию о серьезных социальных конфликтах в Польской Народной Республике. 12 декабря 1970 года правительство Польши объявило о повышении цен на продовольственные товары в городах Балтийского побережья. На судоверфях Гданьска, Щецина, Гдыни начались забастовки, в ходе которых произошли стихийные нападения на магазины. Одним из руководителей забастовки рабочих был Лех Валенса, электромеханик судоверфей Гданьска, будущий создатель нового общенационального профсоюза «Солидарность».

 Руководитель польской «Солидарности» Лех Валенса

17 декабря в Гданьске у верфи им. Парижской Коммуны прозвучали выстрелы. Четверо человек были убиты, после чего манифестации начали приобретать массовый характер. Власти применили силы регулярной армии, что вызвало всеобщее возмущение в стране. Первый секретарь ЦК Польской Объединенной Рабочей партии Владислав Гомулка и глава правительства Юзеф Циранкевич вынуждены были уйти в отставку. Новым Первым секретарем ПОРП был избран Эдвард Герек, а премьер-министром назначен Петр Ярошевич.

После заверений нового руководства партии и страны в стремлении изменить внутреннюю политику забастовки прекратились. Однако обещаниям новых лидеров не суждено было сбыться.

* * *

В 1971 году население Восточной Бенгалии (Пакистан) после продолжительной борьбы завоевало независимость. На политической карте Азии появилось новое государство – Народная Республика Бангладеш. Пришлось в очередной раз подкорректировать мой устаревающий «Атлас мира».

* * *

В последних днях уходящего 1971 года на экранах телевизоров появилась новая программа, которая сразу же завоевала большую популярность – «Песня года». Программа представляла собой как бы фестиваль лучших песен, прозвучавших в этом году. В течение многих лет ведущими этой программы были Ангелина Вовк и Евгений Меньшов. Как правило в программе участвовали лучшие эстрадные исполнители. Жизнь программы продолжается и в наши дни. Причем с теми же ведущими.

* * *

В 1971 году в нашей стране были введены почтовые индексы для всех населенных пунктов Советского Союза. Индекс представлял собой шестизначное число, первые три цифры которого соответствовали названию населенного пункта, а остальные три соответствовали номеру почтового отделения связи, закрепленного за определенным количеством жилых домов. Введение почтового индекса дало возможность в значительной степени механизировать сортировку почтовых отправлений.

Индекс Киева был 252….Индекс моего почтового отделения в то время был 252033.

* * *

Наш новый директор Валентин Арсентьевич Згурский завел на нашем заводе новую традицию: начиная с декабря 1971 года все руководство завода и начальники цехов и отделов со своими женами собирались в один из последних дней декабря для празднования наступающего Нового Года. В украшенном гирляндами заводском Комбинате питания накрывались столы. За каждый стол усаживались четыре пары. Начальнику отдела кадров предварительно давалось задание согласовать с каждым руководителем состав такой четверки, чтобы, не дай бог, соседями не оказались заклятые враги.

Комбинат питания

За столом руководства, естественно, сидели директор, главный инженер, секретарь парткома и председатель профкома со своими супругами. Столы ломились от яств и выпивки. На эти торжества приглашались артисты. Помню, пели даже народные артисты СССР Дмитрий Гнатюк, Евгения Мирошниченко, выступал чтец-юморист Александр Пономаренко. Застолье, танцы и песни продолжались далеко зá полночь. Затем заводской транспорт развозил нас по домам.

Продолжение следует…

 

Александр Парунов (Шустер)

Автор блога "Жизнь в Киеве".

Похожие статьи для Вас:

6 коммент.

  1. Лена /

    А Згурский учился с моим папой в КПИ и был организатором встреч выпускников – каждые 5 и 10-ть лет. В эти дни папа приходил домой очень поздно и с очень хорошим настроением. Я это помню – Вы – чудо, возвращаете меня в юность

  2. Лена /

    А Ленинский загс – это тот, что на Бассейной? Я там замуж выходила:) (после недельного знакомства с мужем). И он меня из Киева увез в Поти…. Но Тбилиси я обожаю..

  3. Светлана /

    Уважаемый Александр! Извините, забыла Ваше отчество, но у меня есть другой пропуск к Вашему сердцу: “ЗКЧ”, “За Київським часом”. Мы пару лет поработали вместе. Я – ведущей, Вы – выпускающим. Странно, что столько лет работая на интернет-просторах в теме “Киев”, ни разу не набрела на этот блог. Спасибо Вам за такие подробности, детали – очень занимательно. Я много лет делаю авторскую программу о Киеве, и Ваши заметки так созвучны настроению, а о фактах и не говорю! Личные фото- вообще клондайк! Позволите (при необходимости) использовать в эфире, разумеется, с указанием источника? С огромным уважением и ностальгией, Светлана Вишневская. Черт возьми, приятная встреча :) )

  4. Спасибо, Виталий. Принял вашу иронию к сведению и руководству. Совершенно ни к чему вдаваться в подробности, которые можно трактовать как спам.Старость – не радость, но учиться никогда не поздно.

  5. Спасибо за описание квартир дома №13 по улице Толстого, очень познавательно!

    Впрочем, как всегда, вся статья не дает оторваться от себя и держит меня как читателя до конца.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.