Для тех, кому интересен славный город Киев

Глава 5. Киев в послевоенный период. Школьные годы. Часть 1

Почти через два месяца после того, как мы были по воле оккупантов лишены своего дома, мы, наконец-то, получили возможность вернуться обратно домой. Все замки оказались на месте, так что новых попыток поживиться нашим добром, очевидно, не предпринималось. Кроме того, сыграло какую-то роль и то, что мы возвратились одни из первых, по крайней мере, из проживавших на нашей улице. По дороге домой на близлежащих улицах мы не обнаружили никаких следов уличных боёв. Кое-где только встречались разобранные противотанковые заграждения, ранее установленные отступавшими немцами.

Во время боёв за Киев пострадал Главный корпус университета им. Т.Г.Шевченко.
Несколько позднее обнаружилось, что в нашем районе очень сильно пострадал парк им. Т.Г.Шевченко. На территории парка немцы создали свой арсенал: завезли туда мелкокалиберные снаряды, мины, ящики с патронами. При отступлении немцы не успели эти боеприпасы вывезти и решили их уничтожить на месте. В результате этого варварского мероприятия пострадали почти все деревья парка, многие из них превратились просто в обрубки. Практически всю жизнь мне довелось жить в этом районе, и я был свидетелем того, сколько долгих лет понадобилось природе, чтобы восстановить то, что уничтожали варвары в считанные часы. Ещё считаю нужным отметить настоящее чудо – как в этом море взрывов сохранился без единой царапины памятник Тарасу Григорьевичу Шевченко!

Кстати, в мае 2001 года, спустя 58 лет после войны, при проведении реконструкции парка им. Шевченко было обнаружено достаточно большое количество сохранившихся в земле снарядов. Парк был временно закрыт для посещения и все сохранившиеся боеприпасы были вывезены и уничтожены.

В городе постепенно налаживалась мирная жизнь, начали работать отдельные предприятия. Несмотря на то, что дедушке пошёл седьмой десяток, он вновь начал ходить на работу в свою родную «Ленинскую кузницу».

Вскоре устроилась на работу и моя мама. Её приняли бухгалтером в Пищеторг Московского района, а спустя некоторое время она настолько хорошо зарекомендовала себя, что её назначили бухгалтером-ревизором. Работа у мамы была очень тяжелая, так как все ревизии в магазинах проводились до поздней ночи, а то и до самого утра. Но зато после ревизий она, смертельно усталая, приносила домой всякую вкуснятину, которую, естественно, в магазинах рядовому обывателю было не найти – она предназначалась только для советских руководящих работников.

Напомню, что ещё полным ходом шла война, и в Киеве, как и в других советских городах, действовала карточная система. А меня, ещё, собственно, ребенка, особая радость обуревала, когда мама приносила американские подарки, поступавшие от Соединенных Штатов Америки в рамках военной помощи для СССР, по так называемому ленд-лизу. Боже мой, чего там только не было в этих красивых картонных коробках размером с большую почтовую посылку! Я выгружал килограммовую банку свиной тушёнки, банки с ветчиной, рыбные консервы, сгущенное молоко, печенье, тюбики леденцов в красочной обертке, различные фруктовые джемы в пластмассовых коробочках, баночное пиво и соки. Весил такой подарочек свыше десяти килограммов. Нетрудно себе представить, какой это был праздник для нашей семьи после ежедневных пшенных кандеров в долгий период немецкой оккупации.

Нужно отдать должное тогдашним городским властям: Киев был освобожден от немцев в начале ноября 1943 года, а уже в декабре того же года было объявлено о начале учебного года в школах. Учеба стала уже почему-то раздельная: школы были мужские и женские. Случилось так, что моя 45-ая русская школа, в которой я закончил первый класс, была преобразована в женскую. Ближайшая русская школа оказалась довольно далеко от дома, и поэтому было решено, что пойду я в школу №30, что по ул. Саксаганского, хоть она и с украинским языком обучения. Впоследствии, много лет спустя, я неоднократно вспоминал с благодарностью это мудрое решение, которое заложило во мне твердые основы знания украинского языка и оказалось очень полезным в моей дальнейшей жизни.

30-я школа была почти рядом с домом – стоило только перелезть через наш забор, и я через пять минут был уже в школьном дворе. Если подходить с формальной точки зрения, то после первого класса из-за начавшейся войны я нормальную учебу во втором и третьем классе так и не прошел. Но дома у нас были заготовленные впрок некоторые учебники, и я не без настояния взрослых проявлял к ним постоянный интерес. Поэтому мама записала меня без особых раздумий в четвертый класс, и никто из руководителей школы не поставил это под сомнение.

Учеба в школе началась не сразу. Школа во время оккупации была переоборудована под венгерский военный госпиталь, поэтому все ученики участвовали в разборке кроватей, погрузке их на машины, с чердачного помещения сносили заброшенные туда парты. Прекрасно запомнился мне директор школы Николай Фёдорович Ивашкевич, майор-фронтовик, демобилизованный после ранения. Для всех мальчишек он был образцом настоящего мужчины – высокий, статный, замечательный организатор и прекрасный воспитатель, воспитатель, как говорят, от бога. Благодаря его организаторским способностям в то тяжелое время он добился очень многого. Зима была суровой, а паровое отопление в школе, естественно, не работало. Он раздобыл печки-буржуйки для каждого помещения школы, завёз дрова, уголь – и учеба началась.

В четвертом классе я не проучился и двух недель. Большая часть учеников класса была очень плохо подготовлена, поэтому учителям приходилось начинать учебу почти с азов. Для меня это было настоящей мукой, и я предпринял попытку перевестись в пятый класс. Попытка увенчалась успехом, но на первом этапе меня ожидали очень большие трудности. Во-первых, класс был укомплектован ребятами намного старше меня. Среди них были такие, как Толя Гудзикевич, 1929 года рождения, который уже успел побывать сыном полка. А я оказался не только самым младшим по возрасту, но и по росту. Во-вторых, с пятого класса вводились многие дисциплины впервые, скажем, биология, химия, физика, астрономия, и вся терминология этих предметов на украинском языке звучала для меня почти так же, как если бы их мне преподавали на французском. Трудиться пришлось в поте лица.

Нужно сказать, что со школьными преподавателями мне в жизни очень повезло. Классным руководителем у нас была Людмила Васильевна Кошевая, которая вела наш класс до самого выпуска нас из школы. Это была скромная, добрая женщина, ей было уже за сорок, но семейная жизнь не сложилась. Жила она прямо в школе со своей младшей сестрой, тоже одинокой, работавшей секретарем у директора. То, что она оказалась в жизни одинокой, это для неё было бедой, но для нас, её учеников, это обернулось благодатью. Она вела у нас русский язык, русскую литературу, и иностранный язык – английский. Снабжала нас художественной внеклассной литературой, водила в музеи, приобщала нас к театру. Благодаря ей, я познакомился с замечательными голосами Ивана Сергеевича Паторжинского и Марии Ивановны Литвиненко-Вольгемут в опере «Запорожец за Дунаем», Зои Михайловны Гайдай в операх «Наталка-Полтавка» и «Пиковая дама», мы смотрели балеты «Лебединое озеро» и «Щелкунчик», слушали оперы «Риголетто» и «Корневильские колокола». После посещения спектаклей она посвящала этому событию часть уроков, стараясь нам помочь разобраться в том, что мы видели на сцене.

Однако не все и не всегда должным образом платили Людмиле Васильевне за заботу. Дисциплина в классе была отвратительной, часть учеников была настолько разболтанной, что позволяли себе почти откровенные оскорбления в её адрес. По классу летали портфели, книжки, головные уборы, не говоря уже о безобидных бумажных голубях. А один случай остался в памяти в мельчайших подробностях, потому что просто чудом не закончился трагедией.
В Ботаническом саду немцы оставили, по всей вероятности, такой же арсенал, как в парке Шевченко, только не успели его взорвать. И вот любопытное подрастающее поколение добралось до этих пороховых запасов, которые практически никем не охранялись. В школе появились мешочки с порохом, настоящие оружейные патроны. Из мешочков порох в небольших количествах высыпался сверху на печки-буржуйки, и получался этакий миниатюрный фейерверк, сопровождаемый боевыми ароматами. Когда кончался порох, курочили патроны и высыпали содержимое гильзы на печку. Эффект был аналогичный.

Но вот кто-то из наших классных умельцев, поленившись вскрыть патроны, додумался до того, что несколько патронов бросил прямо в печку. Когда прозвенел звонок, и в класс вошла Людмила Васильевна, раздался взрыв, раскаленный железный круг сорвался с верха печки, описал дугу над головой нашего классного руководителя и врезался во входную дверь. Был грандиозный скандал.

Учеба в 5-м классе далась мне нелегко. Помню, наибольшие трудности возникали при изучении украинской грамматики и в освоении украинской терминологии в физике, ботанике, других дисциплинах. Трудно давались задачи по арифметике, те, в которых через одну трубу вливается, а через две другие выливается. И ещё со встречами в нужной точке при неодновременном выходе путников из двух разных пунктов. Отлично дела у меня шли по русскому языку и литературе, а по английскому языку я в классе считался асом. И всё же табель в конце учебного года, который состоял всего из двух четвертей, я получил неплохой: парочка троек приостальных четверках и пятерках.

Табель за 5-ый класс

В нашем классе было немало хороших ребят, с которыми у меня наладились хорошие отношения, несмотря на разницу в возрасте. Например, Толе Гудзикевичу было, по-моему, пятнадцать. Он уже успел повоевать, отличался среди всех остальных серьёзностью, аккуратностью. Так что, вполне соответствовал избранию его старостой класса. Он и Игорь Сагулин, красивый парень чуть моложе Толи, бредили морем, мечтали стать военными моряками. Под рубашками они всегда носили вместо маек только тельняшки. Забегая несколько вперёд, должен сказать, что их целеустремленность способствовала реализации их мечты. После школы они окончили Севастопольское Высшее Военное Мореходное училище и получили назначение в командный состав крейсера.

С ними были дружны их одногодки, тоже хорошие ребята, Игорь Хмельницкий, Толя Потемский, Петя Добровольский. Они как-то дистанциировались от наших классных разгильдяев, неплохо учились, по их инициативе был создан драматический кружок и поставлено несколько пьес в основном на военные темы. Моё участие в одном из этих спектаклей ещё на стадии репетиции оказалось не очень удачным, и все дальнейшие их попытки привлечь меня к театральному искусству были мною категорически отвергнуты.

Я подружился с Борей Маняко и Севой Костюком, отличниками нашего класса, спокойными, уравновешенными ребятами, почти моими ровесниками. Особенно тесная дружба у меня завязалась с Борисом. Жил он недалеко, на углу улиц Толстого и Саксаганского. Семья у него была небольшая, жил он с матерью и младшей сестрой, отец его погиб на фронте. Был он очень самолюбивым и старался скрыть, что в семье у него достаток был намного ниже среднего. Как правило, после школы мы с ним шли к нам домой, бабушка нас сытно кормила, и мы вместе делали уроки. Больше всего нас сблизила любовь к книгам, к чтению. Мы вместе ходили в библиотеку, которая размещалась по ул. Владимирской, где на этом месте в конце 60-х годов построили Дом политпросвещения Киевских горкома и обкома Компартии Украины, а в перестроечное время это здание в стиле модерн переименовали в Концертный зал «Золотые ворота». Мы могли часами просиживать в читальном зале, так как только там можно было получить отдельные выпуски-тетрадки – так тогда печатались новейшие шпионские повести с продолжениями.

Были мы тогда оба неравнодушны и к фантастике: с трудом раздобывали романы Герберта Уэльса, Жюля Верна, Артура Конан-Дойля, малоизвестные фантастические романы Юрия Смолича, восхищались вышедшим тогда романом Григория Адамова «Тайна двух океанов». Мы с ним часто устраивали себе походы на книжные развалы, которые находились на вещевом рынке, так называемом Евбазе (Еврейском базаре). Мало кто из молодых современных киевлян знает о том, что на месте Киевского цирка, на современной площади Победы, до войны был продуктовый рынок. А во время оккупации Киева и в 40-х годах после войны здесь зародился стихийный вещевой рынок, где население продавало свои вещи или меняло их на продукты, чтобы как-то выжить в те голодные годы.

Именно тогда появились примитивные патефонные пластинки, изготавливаемые из рентгеновских пленок. На них во множестве тиражировались и продавались на Евбазе записи песен очень популярных в то время Александра Вертинского и Петра Лещенко. В начале 50-х городские власти решили перенести рынок и построили на углу Воздухофлотского и Брест-Литовского шоссе базар, который в народе назвали «Новый». Спустя пару лет это место было определено под застройку жилья и, чтобы базар убрать, пришлось построить здание Соломенского рынка по улице Урицкого (теперь Соломенской). Но что поразительно – несмотря на удобное размещение возле вокзала, этот рынок так и не стал популярным. Так вот, я закончил на том, что мы с Борисом по воскресеньям иногда посещали Евбаз, чтобы лицезреть недоступные нам по цене книжные богатства. Нам оставалось лишь мечтать о том, что когда мы станем самостоятельными людьми и начнем сами зарабатывать, то чего мы себе только ни купим.

Ботанику, а впоследствии биологию и анатомию, у нас преподавала Мария Александровна Шульгач, замечательный человек, прекрасный педагог. Директор школы поручил ей по совместительству подготовить открытие школьной библиотеки. Она обратилась к нам с Борисом, как к книголюбам, за помощью. Дело в том, что в школе, оказывается, была большая библиотека, но во время оккупации все книги были венграми свалены в одно помещение и занимали в этом помещении все пространство от пола до потолка. В специально отведенных двух больших смежных комнатах теперь были расставлены стеллажи, и мы извлекали книги из завалов малыми порциями, сортировали их, присваивали им инвентарные номера и расставляли по полкам. Помню, что наряду с художественной литературой там были просто уникальные книги: многотомный словарь Брокгауза и Ефрона, многочисленные иностранные словари, энциклопедия животных Брема, различные справочники, всего не упомнишь. Интересно, какова судьба этой замечательной библиотеки?

Однажды я с Борисом ходил гулять. Было это летом 1944 года. Забрели на Крещатик. На разборке руин работали люди, которых по разнарядке выделяли предприятия города. Из любопытства побродили по развалинам и незаметно вышли на площадь Калинина. А там – полно народу, и мы через толпу увидели какие-то сооружения, не сразу разглядев, что это виселицы. Вот таким случайным образом мы стали невольными свидетелями публичной казни немецких военных преступников, совершивших преступления в Киеве.

Казнь только начиналась. По мегафону зачитали приговор. Немцев со связанными руками поставили на табуретки под виселицами и набросили на шею петли. Какой-то немец яростно сопротивлялся, не хотел расставаться с жизнью. Табуретки одновременно выбили у немцев из-под ног, и они жутко задергались в воздухе. Зрелище было, конечно, не для слабонервных, а тем более не для таких двенадцатилетних мальчишек, какими тогда были мы. Поэтому эта картина сохранилась в памяти на всю жизнь.

Довелось мне стать невольным свидетелем ещё одного неприглядного зрелища. Не помню, было это в 1944-м или уже в 1945-м году. Через Крещатик демонстративно вели пленных немецких солдат и офицеров. Вид их был ужасен: оборванные, что-то жующие на ходу. Шли они медленно, по-разному реагируя на окружающих многочисленных зрителей: одни не поднимая головы, другие безразлично оглядываясь по сторонам. Шествие это длилось почти три часа и закончилось выездом на Крещатик многочисленных моечных машин. А смывать после неудачных победителей было что. Кстати, немецкие пленные впоследствии хорошо поработали на восстановлении Крещатика.

Пленные немцы на Крещатике. 1944 год

 

В мае 1945 года все праздновали долгожданную Победу. Радость была всеобщей – незнакомые люди на улицах поздравляли друг друга. Закончилась ужасная кровопролитная война, унесшая миллионы и миллионы человеческих жизней.

Постепенно Киев становился всё более многолюдным – домой возвращалось население из эвакуации. Возвратились повзрослевшие дети и с нашей улицы, с которыми я учился в 1-ом классе, и те, с которыми просто играл на улице: Роза из 1-го дома, Тамара из 3-го, Рая из 6-го дома. Все делились впечатлениями, да и нам, детям, остававшимся в оккупированном Киеве, было им о чем рассказать.

В семье Павлисов, у дедушкиного брата, встречали возвратившихся дядю Юру и дядю Федю, воевавших до последнего дня войны. Кстати, дядя Юра встретился под Сталинградом с дядей Мишей, очень трогательно рассказывал об этой встрече. А от дяди Миши письма стали приходить очень редко, тетя Ира была постоянно в расстроенных чувствах. В одном из последних писем он сообщал, что находится в Эстонии, на острове Эзель, что его демобилизация откладывается на неопределенное время. Очевидно, причина там была совсем в другом, но все закончилось благополучно, и в 1946 году он вернулся в семью.

В городе за довольно короткое время после освобождения было восстановлено электроснабжение, заработал электротранспорт. Речь, естественно, идет о киевском трамвае. Именно на нем интересно прослеживается эволюция транспортного сообщения нашего города. Не ставлю перед собой задачу рассматривать этот вопрос в глобальном общегородском масштабе – расскажу только о трамвайных маршрутах, которыми в то время мне доводилось пользоваться. На площади Богдана Хмельницкого находилась конечная остановка трамвайных маршрутов №1 и №15. Трамваи этих маршрутов шли по ул. Короленко (теперь Владимирской) до ул. Толстого, поворачивали налево вниз на пл. Толстого, затем следовал поворот на ул. Красноармейскую. Далее трамвай №1 ехал по Красноармейской в район, который тогда в народе называли Сталинкой, а трамвай №15 заворачивал на ул. Саксаганского и шел на вокзал.

Отвлекусь и ударюсь немного в историю. Естественно, пришло время, когда упомянутые трамвайные маршруты заменили троллейбусными. Трамвайные рельсы по ул. Короленко в 1959 году были демонтированы, и с площади Б. Хмельницкого начали ходить троллейбусы №1, №2 и №12. Троллейбус №2 возле оперного театра поворачивал направо на ул. Ленина (теперь Б. Хмельницкого), потом ехал по улице Пирогова до бульвара Шевченко и далее по бульвару и улице Коминтерна на вокзал. Целесообразность этого маршрута была вне всякого сомнения. Он не только сократил путь из центра до вокзала, но и охватил транспортным обслуживанием ряд новых улиц, по которым ранее городской транспорт не ходил.

Троллейбусы №1 и №12 не только полностью заменили трамвай №1, но троллейбус №12 ещё продлил этот маршрут аж до Выставки достижений народного хозяйства. Что касается жителей района, прилегающего к улице Красноармейской, то их доставку на вокзал принял на себя троллейбусный маршрут №10.

Так было до 2000 года. Затем всю эту целесообразность проигнорировало решение современных городских властей, которым были вообще отменены троллейбусные маршруты №2 и №10, а конечная остановка троллейбуса №12 ещё раньше была перенесена с пл. Б.Хмельницкого к Центральному стадиону. В результате весь район прилегающий к Владимирской улице и улице Б.Хмельницкого остался без городского транспорта.

Правда, в качестве компенсации в 2000 году был задействован кольцевой автобусный маршрут №7-8. Автобус №7 шел по улице Воровского, по Ярославовом валу, по улицам Владимирской, Толстого и Саксаганского с конечной остановкой на вокзале. А автобус №8 шел ему навстречу. Затем в 2001 году эти маршруты были снова изменены. Маршрут автобуса №7 был укорочен до Львовской площади, а автобус №8 сохранил свой маршрут лишь до Прорезной, а далее пошел до пл. Б.Хмельницкого и вниз на пл.Независимости. Вскоре Маршрут № 8 ликвидировали.

Невольно задаешься вопросом, можно ли назвать целесообразной замену экологически чистого транспорта, каковыми являются трамвай и троллейбус, на автобусы с дизельными двигателями, выпускающими за собой шлейфы выхлопных газов. А именно такими были тогда венгерские автобусы «Икарус».

Но вернемся в конец 40-х годов. С Бессарабской площади вверх по бульвару Шевченко ходили трамваи маршрута №7. Ехали они через Евбаз (теперь площадь Победы) по Брест-Литовскому проспекту (теперь проспект Победы) с конечной остановкой напротив завода «Большевик». Так как на Бессарабской площади не было места для разворота трамваев, то по этому маршруту ходили старые пульмановские вагоны бельгийского производства, у которых пульты управления находились в обоих концах вагона. Чтобы ехать в обратном направлении, вагоновожатый на конечной остановке только опускал одну токопроводящую дугу и поднимал другую.

Такие же пульмановские вагоны ходили и по маршруту №8. Конечная остановка этого маршрута была на площади Толстого. Трамвай шел по всей протяженности улицы Толстого и далее по улице Урицкого (теперь Соломенская) на Соломенку. Сначала конечную остановку этого маршрута перенесли на угол улиц Короленко и Толстого, что было вызвано демонтажем рельсов трамвайных маршрутов №1 и №15, а затем трамвай №8 вообще отменили, и рельсовый путь демонтировали до улицы Саксаганского. Вместо трамвая №8 на Соломенку начал ходить трамвай №5 от Дворца спорта по улице Саксаганского и далее по прежнему маршруту трамвая №8. Это вызвало большие нарекания, так как лишило жителей Соломенки возможности быстро попасть в центр города. Но на этом эксперименты с маршрутом не закончились – в 2001 году решено было демонтировать рельсы и этого маршрута, заменив его на троллейбус.

Был ещё один очень длинный трамвайный маршрут, маршрут №23, которым часто пользовались члены нашей семьи, чтобы проведать родственников на Шулявке. Трамвай №23 ехал со Сталинки по улице Саксаганского до Евбаза и далее по Брест-Литовскому проспекту до Святошино. Маршрут был ликвидирован со вводом в эксплуатацию троллейбусного маршрута №-5.

Однако вернемся обратно в послевоенный период. В то время трамваи были в очень плохом состоянии, так как по понятным причинам вагонный состав давно не обновлялся. Двери в трамваях автоматически не закрывались и по этой причине, естественно, всегда были открыты. На подножках в часы пик висели гроздья людей, постоянно практиковалось впрыгивание в трамвай и выпрыгивание из трамвая на ходу, что приводило к травмам пассажиров.

Однажды попал в подобную ситуацию и я. Насколько помню, произошло это со мной, когда мне было уже лет четырнадцать. Вышел я с Борисом из библиотеки, сели возле оперного театра на трамвай. Остановка трамвая была возле библиотеки университета, почти на углу бульвара Шевченко, и нам пришлось бы идти ещё почти целый квартал до поворота направо на улицу Толстого и дальше к нам домой. И тут у нас возникла идея спрыгнуть на ходу, когда трамвай перед поворотом на площадь Толстого замедлит ход. Я знал, что Борис уже давно пользуется таким недозволенным способом покидать вагон. Спрашиваю его, как мне спрыгивать? Да не надо никуда прыгать, отвечает, посмотри нет ли сзади машины и выходи, как на остановке. Ну, я так и сделал. Но при этом не сошел по ходу трамвая, о чем Борис забыл мне сказать, а прямо вперед из дверей, да ещё не с той ноги. Ноги заплелись, и меня перевернуло, благо, что не под трамвай. Короче говоря, отделался я трещиной кости в области запястья и полтора месяца носил руку в гипсе.

Из транспортных проблем запомнились мне ещё поездки на пляж. Ведь Парковый мост, по которому народ сейчас шагает пешочком на пляж, был построен лишь в 1956-57 г.г., а мост для метро еще позже – в 1965 году. Поэтому доставка пляжников на вожделенный для них противоположный берег осуществлялась большими вместительными открытыми катерами, очень широкими в поперечнике, за что их в народе прозвали “лаптями”. Работало на переправе от трех до пяти таких «лаптей». Как правило, в выходные народу на катер набивалось сверх меры, теснотища была ужасная. Но, слава богу, история этих переправ несчастных случаев не зафиксировала.

Кстати, переправиться на противоположный берег после войны для поездки, скажем, в Чернигов можно было только сначала по понтонному мосту, а год спустя по временному деревянному. Только в 1953 году было завершено строительство цельносварного моста, который носит имя его создателя – Евгения Оскаровича Патона.

Коль уж я остановился на поездках на пляж, то не грех вспомнить об одной такой моей поездке с моими одноклассниками. Переправившись «лаптем» на противоположный берег Днепра, мы пошли на одно из озер Труханова острова. И здесь я подвергся принудительному обучению как держаться на плаву, т.е. умению плавать. Меня без всякого предупреждения раскачали и неуважительно швырнули на глубокое место. После этого я все-таки умудрился вспомнить о предварительно состоявшемся у нас разговоре о стилях плавания, и совершенно непроизвольно, можно даже сказать, инстинктивно выбрал стиль плавания по-собачьи. Представьте себе, у меня всё получилось, хотя я успел прилично нахлебаться водицы. На здоровьи моем это не отразилось, так как в те далекие годы с экологией Днепра ещё всё было в порядке, а до Чернобыльской катастрофы оставалось ещё целых сорок лет. Необходимо отметить, что с тех пор я стал как бы выродком в нашей семье, поскольку и мой отец и мама плавать не умели и панически боялись воды. Я же в своём умении совершенствовался и научился плавать не только по-собачьи.

Раз уж зашел в некотором роде разговор о спорте, то остановлюсь на том, как школьная публика тех времён осваивала зимние виды. Начну с того, что в те годы зимы были действительно настоящими зимами. С декабря по февраль морозы стояли, как правило, от пяти до пятнадцати градусов, и периодически доходили до 20-ти, а то и до 25-ти. Кроме того, зимы всегда были снежными. Бывало, снегу навалит столько, что детвора рыла в снежных кучугурах пещеры с длинными ходами между ними под снегом.

На лыжи я впервые стал в шесть лет, когда мне на Рождество под елочку подарили детские маленькие лыжи с палками. Мой восторг по этому поводу был неописуемый. Учился кататься с горок прямо у нас во дворе. Впоследствии у меня всегда были хорошие беговые лыжи с жесткими креплениями. В парке Шевченко каждую зиму энтузиастами лыжного спорта прокладывалась хорошая лыжня по всему периметру парка вдоль ограды. Это для любителей бега. А для желающих прокатиться с ветерком годились горки в Ботаническом саду, а то и просто наши крутые улицы Тарасовская и Паньковская. Это было неопасно, так как по ним зимой водители ехать просто не рисковали. На таких крутых спусках часто строили снежные трамплины. Среди мальчишек устраивались настоящие соревнования на дальность прыжка, хотя это иногда заканчивалось плачевно – поломкой лыжи. Такой огорчительный случай был и со мной.

В школьные годы увлекался я и коньками. Кататься учился на коньках, которые выдавали напрокат прямо на катках за весьма умеренную плату. А залогом служила сдаваемая в гардероб обувь и верхняя одежда. Со временем мама купила мне так называемые «гаги», а через года два я появлялся на катке на самых престижных беговых коньках – «ножах».

На каток ходили обычно компанией в 3-5 человек. Катков зимой в Киеве заливали очень много, но мы ходили на стадион «Динамо» – там заливали беговую дорожку, или на Центральный стадион – там заливали верхнее тренировочное поле. Кстати, Центральный стадион, вернее Республиканский стадион им. Н.С.Хрущова (так его наименовали при открытии) открыли 22 июня 1946 года, ровно через пять лет после намеченного срока, сорванного началом войны. Катки были ярко освещены, играла отличная музыка. Всё это создавало прекрасное настроение, и усталость ощущалась только по возвращении домой. Но это была очень приятная усталость.

В те годы очень популярной среди мальчишек была езда на коньках за движущимся транспортом. Зимы, как я уже говорил, были очень снежные. Проезжую часть улиц не успевали очищать – механизмов для очистки тогда было недостаточно. Мальчишки, пользуясь проволочной «каталкой», цеплялись на ходу за задний борт проезжавшего мимо грузовика, и таким образом ехали несколько кварталов. Было это чрезвычайно опасно из-за ехавшего сзади транспорта, но у мальчишек это считалось, конечно, геройством. Я в таких экспериментах не участвовал – категорически запрещали родители.

А самым азартным зимним видом были санки. Начиналось у меня, как у всех, с саночек со спинкой, когда тебя, неумёху, возят взрослые. Потом спинка снимается и начинается осваивание небольших горок во дворе и на улице. Сначала сидя, управляя пятками, потом лёжа, управляя носками. А уже где-то с 10 лет, вопреки категорическому запрету родителей, состоялся мой выход на большие гонки. Спускался народ по заснеженным мостовым крутых улиц Тарасовской и Паньковской. Начиналась трасса несколько выше Никольско-Ботанической улицы, где крутизна спуска брала своё начало. Отсюда саночники, всё набирая скорость, мчались метров 300 аж до улицы Саксаганского. Я уже сказал об этом выше, что водители знали крутизну этих улиц и с первым снегом уже не рисковали на них заезжать. Однако опасность заключалась в другом: скорость саней была настолько высокой, что, не успев во время начать торможение, иные лихачи выскакивали на проезжую часть улицы Саксаганского. А на этой улице было интенсивное движение транспорта, включая трамвай. Но на моей памяти, слава богу, несчастных случаев не было.

Нужно сказать, что после работы, с наступлением темноты, на спуске появлялось немало взрослых с большими санями, ездили целыми семьями с детьми, устраивали так называемые «поезда» из саней. Стоял невообразимый шум, крик, смех. Я периодически участвовал в этих мероприятиях не только в школьные, но и в студенческие годы, пока жил на Никольско-Ботанической. Замечательное было время!

 

Александр Парунов (Шустер)

Автор блога "Жизнь в Киеве".

Похожие статьи для Вас:

20 коммент.

  1. Liliya /

    Если не ошибаюсь, трамвай № 8 всегда ходил только до угла Владимирской и Толстого, но никак не до площади Толстого. А затем пустили трамвай № 5 и он стал поворачивать уже на Саксаганского.

  2. Вова Орлик /

    Мы с Шустером однокласники, но благодаря публикации воспоминаний автора мы нашли друг друга лишь спустя 63 года. Мне, живущему в США уже 17 лет особенно дороги воспоминания о нашей 30-й школе, о нашем классе. Ведь наш класс, о чем автор не рассказал, был первым выпускным классом после войны в 49 году. С 43 года в нашей украинской школе не набиралось учеников старше пятого класса. Все, вернувиеся из эвакуации, позабывали украинский язык и поступали в русские школы, где занятия шли в две и в три смены. Нас же объединяла любовь к языку, за что мы должны благодарить наших замечательных учителей. Я у автора замечательная память.

    • Спасибо большое за этот комментарий! Я диву даюсь, как Александр нашел столько давних знакомых благодаря публикация своих мемуаров здесь!

    • Спасибо тебе, далёкий Вова, за существенное дополнение. У нас в школе действительно не было старших классов, и мы были первыми выпускниками.Как жаль, что наших уже 80-летних соучеников-ветеранов остались буквально единицы, хранящих в своей памяти те далёкие неповторимые годы.Наша задача – рассказать что было хорошего и что плохового в годы нашей юности и молодости и предостеречь новые поколения от наших досадных ошибок.А ещё напомнить всем, что живём в замечательном городе, с которым была связана наша зачастую бурная жизнь.

  3. Александр Зырянов /

    Очередное чтение (не важно, что с опозданием) и очередное удовольствие. Уж не знаю, почему, но впечатлило подробное описание трамвайно – троллейбусных маршрутов… Даже свои любимые вспомнились конца 50-х – начала 60-х годов… Атмосфера тех лет хорошо подана. Катки, лыжные дорожки… супер.

    • Спасибо за комментарий. Я до глубины души возмущён тем, что в нашем городе полностью разрушена вся городская транспортная система, которая складывалась годами.Уничтожены трамвайные маршруты, которые могли беспрепятственно служить киевлянам. В лучшем (худшем) случае они заменены автобусами.Это варварство продолжается в угоду непотребному строительству. Последний пример – трамвай на Набережном шоссе и обрыв связи трамвайных линий Правобережья и Левобережья. Грустно всё это. Наверное, не тех выбираем во властные структуры.

  4. TN /

    что то тут не вяжется.Немцев вешали в феврале а не летом

    • Уважаемый TN! Возможно, вы тысячу раз правы. В 10-летнем возрасте я не вёл дневников, не фиксировал события.Спустя 70 лет я восстановил просто этот впечатляющий факт в памяти и не претендовал на историческую фиксацию времени события. Ведь цель поставлена совсем иная – восстановить атмосферу тех далёких невозвратных дней. Жаль, что вас более ничего не впечатлило

    • Нашёл в интернете рассказ украинского эмигранта в Канаду, который с сумасшедшими подробностями описал казнь немецких военных преступников в Киеве. Казнь через повешение на площади Калинина действительно происходила в феврале 1946 года. Принял к сведению.

  5. Олеся /

    Очень интересная публикация и замечательно, что появляеться всё больше читателей!

  6. Очередная просто чудесная мемуарная статья! Сейчас очень трудно представить лыжню по периметру парка Шевченко…

    • Я бесконечно благодарен Виталию, создавшему такой замечательный сайт. Планировал написать о прошедших годах для своих внуков, а оказалось, что смог тронуть сердца многих неравнодушных людей.Какое это замечательное ощущение, что ты можешь быть полезен людям!Спасибо всем за ваши комментарии – даёте стимул для дальнейших творческих поисков.

      • Антонина /

        Спасибо Вам за Ваши воспоминания. С интересом читаю и жду продолжения.

  7. Юрий Никитин /

    Хочется поблагодарить автору блога за воскрешение памяти о прекрасных учителях 30-й средней украинской школы, которые учили нас истории Украины, своей безмерной любовью прививали патриотизм , вкладывали в души глубокое, доброе взаимопонимание и уважение к людям послевоенной эпохи, принесшим киевлянам жажду жизни и силу духа .
    С добрыми и воспоминаниями и любовью об учителях и сверстниках – Юрий Никитин.

  8. aidm /

    Прочел и вспомнил свое детство. Я был на 4,5 года старше автора. Мое нормальное школьное детство закончилось с 6-м классом 22 июня 1941. Далее шли военные годы: 1941- 42 учебный год не столько учился, сколько работал сельхозрабочим в Тамбовской области, но смилетку окончил. В следующем учебном году учиться не довелось. Работал в совхозе в Пензенской области – была осень и зима Сталинградской битвы, работали в “Фонд обороны”. Затем весна -лето перелома в войне, Курская дуга, Орел, а мы 15 летние были “мужиками” и в тылу “ковали победу”. С октября 1943г шли бои за Киев. А меня судьба забросила в Казаахствн. Повезло , даже пошел в школу в 8-йклас. Вместо каникул допризывная подготовка два месяца при райвоенкомате. Потом два месяца учебы в 9 классе, исполнилось 17 лет пошел в армию. Война для меня закончилась в сентябре 1945 г на Дальнем востоке , а военная срочная служба пролоджалась еще очень долго. Аттестат зрелости получил только в 24 года в вечерней шклоле.

    • А когда вы вернулись в Киев?

      • aidm /

        Весной 1951 года. После 6.5 лет служби в рядовом и сержантском составе. Потом понял, что такие как я были заложниками Холодной войны. Это лица 1925 -1927 г.рождения. Родившихся в 1928 году призывали в армию только с осени 1948 года, т.е. в 20 лет, а не в 17.

      • В Киев наша семья вернулась как только в деревне Колончина Макаровского района, куда мы уехали от предполагаемых тяжёлых боёв за Киев, появились представители Советской Армии. Это было числа 10-15-го ноября 1943 года.А до этого мы были изгнаны немцами из запретной зоны в центре Киева и жили почти месяц у родственников на Шулявских дачах.

  9. Katya /

    Прочитала с огромным интересом, вы молодец.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.