Для тех, кому интересен славный город Киев

Производство ЭВМ и командировки

Глава 9. На производстве ЭВМ. Годы 1960-1962.

Часть 2

В начале 1961 года мой тесть получил официальное приглашение посетить Чехословакию. Приглашение пришло от его переводчицы, Валентины Францевны, которая работала с ним, когда он был там советником. У Евгения Фёдоровича начались какие-то серьезные трения с директором завода, поэтому вопрос о его поездке стоять не мог. Он связался с Прагой и договорился о поездке в Чехословакию дочери с мужем, то есть, со мной. Таким необычным образом я впервые попал на родину моих предков.

Дело было летом. Мы прилетели в Прагу самолётом, в аэропорту нас встретили с машиной. Потом этой машиной нас возили несколько дней по Праге и её окрестностям, знакомя со всеми мыслимыми и немыслимыми достопримечательностями. Для нас устраивались какие-то приёмы в ресторанах, нас приглашали в дома сотрудников Министерства, в котором когда-то трудился мой тесть. Стол обычно не ломился от яств – это не принято у чехов. Было множество тарелок с маленькими бутербродами, в которые были воткнуты зубочистки. Лёгкая выпивка. Затем танцы.

Мы посетили Пражскую оперу. Затем нас познакомили с совершенно новым видом искусства в театре «Латерна магика» (на латыни – «Волшебный фонарь»). Это было сочетание кино и реального показа: на огромном экране демонстрировался отрывок кинофильма с балетом, а затем балерина как бы сходила с экрана и продолжала танцевать на сцене вживую. Спектакль продолжался более часа в различных комбинациях и производил незабываемое впечатление.

После Праги нас доставили в Брно, где поселили в шикарной гостинице «Гранд-отель». У меня сохранился рекламный проспект этой гостиницы и ресторана при ней. Нужно сказать, что в 70-х годах в Киеве на ВДНХ была открыта чешская выставка, на которой был представлен ресторан брненской гостиницы «Гранд-отель». Когда я на чешском языке представился и сообщил в восторженных тонах, что был гостем их гостиницы и ресторана, то меня сразу же усадили на место почётного гостя и долго обкармливали всякими чешскими изысканными яствами.

 Гранд-готель в Брно

 

Панорама Брненской ярмарки

№ 5 Ярмарка в Брно

В Брно мы были два или три дня, ознакомившись со знаменитой Брненской ярмаркой, которая только открылась накануне. Ещё нас свозили в Карловы Вары. Ну что долго говорить, когда тебя возят, тебя кормят, тебя развлекают по полной программе, а тебе только остаётся всему удивляться и успевать благодарить хозяев.

После этой поездки у меня возникло острое желание расширить свой кругозор, увидеть как можно больше стран. И в меру имевшихся у меня возможностей я всё-таки в дальнейшем в какой-то мере своё желание осуществил.

* * *

На работе у меня постоянно возникали трудности с обеспечением полупроводниковых триодов, специальных магнитопроводов для сердечников трансформаторов, используемых в блоках питания машины УМШН «Днепр». Заложенные конструкторами параметры не укладывались в нормальные условия поставок, и сотрудники отдела комплектации постоянно лишались прогрессивки из-за моего цеха. К этому ещё добавились трудности, связанные с проведенными по инициативе Хрущева в 1957 году пертурбациями в руководстве народным хозяйством. Огромная страна была разбита на многочисленные промышленные регионы, которые управлялись местными так называемыми Советами Народного Хозяйства, или, как их тогда называли, Совнархозами. Министерствам была отведена только роль технического надзора, в их ведении остались только научно-исследовательские институты. Нарушилась годами сложившаяся межведомственная кооперация.

В этих условиях у меня не было другого выхода, как искать прямые связи с поставщиками необходимой цеху продукции. А поставщиками были такие же закрытые почтовые ящики, как и наш завод. Пропуском на такие заводы служили мой допуск по форме №-2 и письма, в которых за подписью директора выражалась просьба принять начальника цеха, то есть, меня, для обмена опытом руководства крупными подразделениями. Дальше, попав на нужный завод, я шел прямо в цех и знакомился с начальником цеха, в котором изготавливалась нужная мне продукция. Поплакавшись друг другу в жилетку о своих трудностях и бедах, мы договаривались о встрече в одном из ресторанов, где быстро находили общий язык и понимание с его стороны моих нужд.

Как правило, сообщение о том, что я из Киева, почему-то всегда ускоряло решение моего вопроса. Через неделю я увозил из Москвы тяжеленные магнитопроводы, а если командировка была в Ленинград – то нужные мне полупроводники. Причём, часть продукции, скажу по секрету, доставалась мне даже вообще без оплаты. Ещё бы, ведь многие иногородние начальники цехов стали моими друзьями. Что поделаешь – таковы были издержки социалистического хозяйствования в нашей стране.

Очень непросто решался в командировке вопрос с обеспечением жилья. Гостиницы Москвы и Ленинграда были, как правило, забиты. Исключение, и то не всегда, составлял в Москве гостиничный комплекс на ВДНХ (гостиницы «Заря», «Восток», «Алтай», «Золотой колос») – но это было очень далеко, номера на четверых и ужасно некомфортно.
В одну из первых командировок я по неопытности остановился в «Заре». Оказавшись один в четырёхместном номере, я вечером благополучно улегся спать. В два часа ночи ко мне в номер завалились три шофера-дальнобойщика. Поскольку дело было зимой, они целый час грелись, разливая по стаканам припасенную водку и закусывая луковицей. Но кульминационный момент наступил, когда они начали разуваться и развешивать для просушки портянки на батареи отопления. Эту «варфоломеевскую» ночь я запомнил надолго и сделал для себя правильные выводы.

Ну, а чтобы жить комфортно, приходилось всячески изощряться, в частности, запасаясь в дорогу украинскими сувенирами. Именно в 1961 году на киевской Кондитерской фабрике им. Карла Маркса изобрели «дежурный сувенир командировочного» – «Киевский торт». Этот сувенир весьма существенно помогал открывать гостиничные двери. В поезд №-2 Киев-Москва я садился как минимум с двумя «Киевскими».

Кроме того, я завёл специальную записную книжку, в которой были зафиксированы имена и отчества дежурных администраторов московских гостиниц «Киевской», «Украина», «Будапешт» и «Минск». Администраторы сменялись каждых четыре дня, поэтому нужно было созваниваться в определенный день, чтобы попасть к определенной благосклонной Марии Ивановне или Евфросинии Петровне. В общем, это была целая наука!

* * *

В одной из поездок в мой любимый Ленинград у меня состоялось интересное знакомство. Дело было в декабре 1961 года. Я возвращался с завода, где были принципиально решены мои полупроводниковые проблемы. Было около семи вечера, я находился на Петроградской стороне, около театра им. Ленинского комсомола. Планов никаких не было, решил сходить посмотреть спектакль. Представление закончилось около десяти, и я принял решение возвращаться в гостиницу пешком.

В Ленинграде я почти всегда останавливался в гостинице «Московской», расположенной на углу Невского и Лиговского проспектов, прямо напротив Московского вокзала. Проходя через Дворцовый мост, я догнал какую-то шумную веселую компанию, в которой верховодила высокая красивая девушка. Каждая ёё фраза вызывала бурный хохот её спутников и спутниц. Когда я поравнялся с компанией, девушка бросила в мой адрес какую-то фразу, касающуюся моего роста. Я не остался в долгу и ответил ей в том же духе. Слово за слово, и началась перепалка. Публика была явно разгорячена после какого-то торжества, и дело могло для меня кончиться плохо. Я отозвал девушку и сказал ей только одну фразу: «Давайте продолжим завтра вдвоем!». В ответ она назвала мне номер телефона и тут же возвратилась к компании, успокаивая разгоревшиеся страсти.

На следующий день я с большим сомнением набрал названный мне номер. Ведь я даже не представлял, кого попросить к телефону. Но по голосу понял, что у телефона – она, та самая незнакомка. Я представился; дальше оказалось, что она – Галя Зайцева. Вечером я дождался её у Александрийского столпа. Мы гуляли очень долго по улицам и проспектам. Это была не девушка, это был какой-то неудержимый фонтан разнообразного юмора. Она находила смешные стороны в каждом человеке и в каждом предмете, который попадался ей на глаза. Поскольку я тоже аж никак не был лишен юмора, то мы составили такой дуэт, что на наш хохот оборачивались все прохожие.

Ей было 20, она работала копировщицей и училась заочно на 3-ьем курсе библиотечного института. Вчера она с друзьями праздновала чей-то день рождения, но, по её признанию, она никогда так не веселилась, как в день нашей встречи. Мы встретились снова на следующий день, купили бутылку шампанского и ещё всякой всячины и поехали ко мне в гостиницу. Когда она сняла пальто, я обмер – так она была хороша. Но самое удивительное было потом. Она бросилась мне на шею, без всяких комплексов расцеловала и без конца благодарила, что я у неё есть. Мне было 29, сейчас – к сожалению, на 50 больше, но тот ленинградский вечер, вечер романтики и тонкого юмора, остался в памяти, как что-то очень далёкое, но светлое и радостное.

Мы переписывались. Письма приходили не реже раза в две недели. Она делала отчаянные усилия, чтобы раздобыть туристскую путёвку в Киев, но её не отпускали с работы. В июне 62-го я был снова в Ленинграде. Опять была неделя обоюдного счастья, белые ночи. И тут она мне призналась, что у неё есть жених. Он добивается её согласия уже год, он был с ней тогда в нашу первую встречу на Дворцовом мосту. Она избегает его.

Она ждала от меня серьезных решений. Она готова была, чтобы я увёз её из её любимого города. Но что я ей мог предложить? У меня семья, общежитие. А ждать она не хотела, она хотела сиюминутного решения. У нас был первый грустный вечер, он же и последний.

Снова в Ленинграде я оказался лишь в декабре 1962-го. Позвонил Гале. Она пришла на свидание, сняла варежку и с грустью показала мне пальчик, на котором было обручальное кольцо. Объяснила, что располнела, потому что через три месяца станет матерью. Мы договорились помнить о наших встречах, но по обоюдному согласию решили больше не звонить. Так закончилось это необычное скоротечное знакомство с удивительной женщиной, красавицей-ленинградкой, обладавшей незаурядным чувством юмора. (Попытки разыскать теперь старушку Галю пока, к моему величайшему сожалению, не увенчались успехом. Прежде всего хотел бы проверить, не угас ли её потрясающий юмор.)

* * *

А в Киеве в году 1962-ом дела производственные на моём заводе не стояли на месте. Заказы на машины УМШН «Днепр» поступали со всех концов Советского Союза. Наша группа наладки во главе с Алексеем Сладковым работала в Горловке на Азотно-туковом комбинате, на Ждановском металлургическом комбинате им. Ильича, впервые участвуя в автоматизации процесса выплавки бессемеровской стали, на Нижне-Тагильском металлургическом комбинате, под Москвой на закрытом почтовом ящике в Подлипках по испытанию ракет, и даже в ГДР на химкомбинате «Бунаверке».

На нашаш завод, несмотря на его закрытость, регулярно по указанию ЦК допускались иностранные делегации, да какие! При этом руководство завода, как правило, обязатеьно считало необходимым ознакомить высоких гостей с моим цехом, как форпостом выпуска передовой техники. Я, например, даже имел возможность напрямую общаться с руководителями правительств дружественных нам социалистических стран. Так у нас в цехе побывал Первый секретарь СЕПГ Вальтер Ульбрихт, его сопровождала взрослая дочь и личный переводчик. Сопровождал его также по должности тогдашний Председатель Совмина УССР Никифор Тимофеевич .Кальченко.

Начальник цеха № 3 рассказывает первому секретарю СЕПГ Вальтеру Ульбрихту технологию изготовления плат для ЭВМ «Днепр». Рядом с ним Предсовмина Н.Т.Кальченко


Вальтера Ульбрихта знакомят с примененем субблоков в машине «Днепр». Рядом – его дочь.

В пуско-наладочных работах самое деятельное участие принимали и разработчики. Кстати, в 1962 году они отпраздновали большое событие: Вычислительный центр АН УССР Постановлением Правительства Украины был преобразован в Институт кибернетики АН УССР и его директором стал выдающийся учёный, академик Виктор Михайлович Глушков. А отдел наших коллег-разработчиков был преобразован в Специальное конструкторское бюро математических машин и систем при ИК АН УССР с организацией опытного производства.

В начале 1962 года Всесоюзная выставка достижений народного хозяйства в Москве прислала письмо с приглашением выставить в специализированном павильоне ВДНХ СССР нашу машину. Закипела работа – ведь речь шла о выставочном варианте машины, который по сути приравнивался к варианту с военной приёмкой. Работали чуть ли не в три смены, но машину отправили в Москву в обусловленный срок. При ней была прикомандирована наша бригада для демонстрационных показов. Результатом этих действий стало полученное мною Свидетельство о том, что я утверждён участником ВДНХ СССР».

Свидетельство участника ВДНХ СССР

За какие заслуги и с каким багажом в Свидетельстве почему-то ничего не говорилось, как ничего не говорилось об этом и в Удостоверении, которое я получил чуть позже. Изделие «Днепр» было открытое, но завод «Радиоприбор» был глубоко засекречен.

Удостоверение о награждении Серебряной медалью ВДНХ СССР

Механизм награждения был простой: руководство ВДНХ, учтя весомость экспоната и его популярность на выставке, выделяло определенное количество золотых, серебряных и бронзовых медалей, а персональное распределение осуществляло руководство завода. Золотую медаль получил только директор Котляревский, и это было безусловно справедливо. К медали прилагалась неплохая премия в зависимости от достоинства этой медали.

То ли под впечатлением организационных преобразований у наших разработчиков, то ли под впечатлением от наших успехов у потребителей, директор завода Котляревский принял решение на базе моего действующего цеха строить Завод-филиал по производству вычислительных и управляющих машин. В начале года произошла торжественная закладка фундамента будущего завода на Кольцевой дороге. Дорога эта впоследствии получила название Окружная магистраль.
В апреле 1962 года на нашем заводе произошла смена инженерно-технической власти. Наш главный инженер (и мой тесть по совместительству) получил предложение возглавить новый строящийся засекреченный Киевский завод «Генератор». У меня не было сомнения, что это инициатива не его, а директора Котляревского, у которого к нему были постоянные претензии по затягиванию им сроков решения важных технических вопросов. Как бы то ни было, а главным инженером киевского завода «Радиоприбор» 1 апреля 1962 года стал Валентин Арсентьевич Згурский. А Евгений Фёдорович не проработав на новом месте директором и двух лет, был отправлен на пенсию.

* * *

Получив огромное удовольствие от поездки в Чехословакию, я не преминул воспользоваться каналами ВАО «Интурист», чтобы попытаться съездить еще раз за границу. Естественно, поскольку я работал на закрытом предприятии, то задачу я перед собой поставил не из лёгких. Дело в том, что при наличии допуска по форме №-2 выезд заграницу по туристским путёвкам в нашей стране не практиковался. Я уж не говорю о том, что речь вообще могла идти только о поездке в страны так называемого Социалистического содружества. Не буду перечислять какие мне чинились препятствия, но я их преодолел.

К этому времени в нашей семье начались трения. Инициатива, как правило, исходила от меня, но не из-за моего в общем-то не очень покладистого характера. Мне хотелось шагать в ногу со временем, я старался постоянно пополнять свои знания, много читал, занимался спортом, интересовался политикой. Для моей жены всё это было абсолютно до лампочки. Она остановилась в своём развитии на уровне школы, или, в лучшем случае, на уровне того музыкального училища, которое закончила чуть ли не десять лет назад. Все мои попытки заставить её поступить в консерваторию и получить высшее образование наталкивались на обезоруживающий ответ: «А зачем это надо?». Она заделалась какой-то домашней квочкой, которую в какой-то степени интересовали только домашние дела. Если же таких дел дома не было, то она отправлялась на Брест-Литовское шоссе к родителям. Дома после позднего возвращения с работы меня ждала записка примерно такого содержания: «Я у мамы, приходи, поужинаешь и заберешь меня». Меня всегда это возмущало – чего я, усталый, должен переться к её родителям, когда у меня есть свой дом. Я решил, что, возможно, наш совместный отдых поможет мне разъяснить и привить ей мои жизненные принципы, моё кредо.

На июль 1962 года я раздобыл две путёвки на 18 дней в Болгарию: 8 дней по стране и 10 дней отдыха на Черноморском побережье. До того, как оплатить и получить эти путёвки, я должен был выбить свою характеристику за подписями начальника производства нашего завода, секретаря партбюро и председателя профбюро производственных служб. Эти подписи я получил только после того, как моя характеристика была обсуждена на партбюро, а затем утверждена на партсобрании производственной службы.

Далее я должен был эту же характеристику получить уже за подписями директора завода, секретаря парткома завода и председателя профкома. Получив с трудом эти подписи (именно с трудом, потому что каждый считал своим долгом меня от этой поездки отговорить, так, на всякий случай), я должен был отвезти характеристику в Жовтневый райком партии и ждать вызова на заседание бюро райкома, где должны были эту мою характеристику утвердить, расписавшись в верхнем правом углу и поставив печать райкома. Далее я сам вез эту характеристику и ещё какие-то заполненные анкеты с данными о моих близких и дальних родственниках в «Интурист». На обычных заводах этим делом занимался профком, но если бы я доверился моему многоуважаемому заводскому профкому, то фиг бы я куда-то поехал. Дело было бы угроблено на начальных стадиях его развития.

Примерно такую же процедуру, как у меня, с подписыванием характеристики прошла и моя жена, хотя, как «беспартийной галушке» и преподавателю музыкальной школы препятствий ей чинили поменьше. Это ещё не всё. В «Интуристе» нам назначили день, когда мы должны были явиться для прохождения инструктажа перед поездкой. Нас долго и нудно учили, как мы должны себя вести, как поддерживать за границей высокий авторитет гражданина и гражданки Советского Союза, какие сувениры и в каких количествах мы должны с собой брать, чтобы раздавать их в городах и весях. Нас учили, что ходить мы должны гурьбой, ни в коем случае не уединяться. Именно поэтому нас, советских, везде сразу и узнавали. Нас познакомили с руководителем группы и его заместителем, который ехал, как мы потом узнали, в составе нашей группы от КГБ совершенно бесплатно.

В конечном итоге, после длительных сборов и приготовлений мы сели в самолёт и через полтора часа приземлились в аэропорту Софии. В Софии мы пробыли два или три дня. Жили в хорошей гостинице, нас очень хорошо кормили. В обед на столе были, как правило, фрукты, вечером – бокал вина. За нами был закреплен гид, девушка-болгарка с хорошим знанием русского языка. Группа наша состояла из 36 человек – ровно столько помещалось в автобусе «Кароза». Автобусы эти выпускала сама Болгария, и болгары этим очень гордились.

Наш гид очень интересно рассказывала об истории Болгарии, о длительном турецком иге, об освободительной войне, в которой большую роль сыграла Россия. Пояснила нам, почему в знак согласия болгары не кивают, а качают головой, что мы воспринимаем, как отказ. Всё это последствие многолетней турецкой оккупации страны – такими жестами во всём мире пользуются только турки, да вот после них и болгары.

Помню, София, как столица, не произвела на меня большое впечатление, наверное, поэтому не осталось никаких воспоминаний. А вот сама страна преподнесла нам много интересных достопримечательностей. После Софии был Пловдив, о котором тоже ничего не могу сказать: город как город. А вот город Казанлык остался в памяти как центр знаменитой Розовой долины, где болгары выращивают миллионы роз. Лепестки этих роз служат сырьем для производства знаменитого розового масла – основы для всех духов. Болгария экспортирует розовое масло во многие страны мира. По-моему, нам рассказывали, что из одной тонны лепестков получается один килограмм драгоценного розового масла. В то время Болгария экспортировала что-то около ста килограммов в год.

Ещё мы посетили замечательный город Габрово – центр болгарского юмора, можно сказать, болгарскую Одессу. Нам рассказали массу анекдотов про габровцев, которые, якобы, славятся своей скупостью. В Габрово водится порода бесхвостых кошек. Так вот, молва свидетельствует, что их вывели именно в Габрово, чтобы за кошкой можно было побыстрее закрыть дверь, и, таким образом, сохранить в доме тепло. В Габрово, как и в Одессе, ежегодно проводятся праздники юмора. В городе несколько музеев, посвященных разным сторонам юмора.

Следующей нашей интересной остановкой был город Велико-Тырново. Город с большим историческим прошлым, с очень своеобразным расположением: дома построены террасами по склону горы, все крыши покрыты красной черепицей. Ещё был город-порт Варна, а затем, проехав на автобусе вдоль берега Чёрного моря, мы прибыли на курорт Златны Пясцы (Золотые Пески).

Именно в конце пятидесятых, начале шестидесятых годов Болгария, воспользовавшись инвестициями нескольких западноевропейских стран (в первую очередь Германии), начала благоустраивать свою часть Черноморского побережья. Сюда были завезены многие тысячи тонн песка для создания пляжей, началось строительство многочисленных современных отелей, ресторанов, магазинов. Мы были чуть ли не первооткрывателями этого первого болгарского курорта. Отдых тут был, как говорится, на все 100. А у болгар в ближайшие десятилетия доходы от отдыхающих на Черноморском побережье иностранцев стали чуть ли не основной статьей поступления валюты в бюджет.

По возвращении из отпуска нас ждал приятнейший сюрприз – мне выделили на заводе квартиру. Квартира была в новом кирпичном доме, на втором этаже, с балконом. А дом наш был первым на вновь образованной улице прямо напротив завода. Назвали новую улицу почему-то улицей Героев Севастополя, хотя ни севастопольцы, ни их родственники на этой улице с пока ещё единственным нашим домом жить не могли. Нами был куплен мебельный гарнитур, почему-то, белый. Мы благополучно переехали из общежития, устроили новоселье. Появилась масса новых удобств: теперь ходить мне на работу – это через дорогу перебежать, пообедать можно домашней пищей и даже можно успеть после трудов праведных в обед полчасика вздремнуть.

Улица Героев Севастополя напротив завода «Радиоприбор»

№ 10 ул Героев Севастополя

Ещё в общежитии я начал приобретать художественную литературу, комплектовать свою домашнюю библиотеку. В своей собственной квартире это уже вошло в правило. Приобрел по подписке 12-томное издание собрания сочинений Жюля Верна, 5-томник собраний сочинений А.Н.Толстого, 12-томное собрание сочинений А.П.Чехова, 6-томник А.И.Куприна, 6-томник Майн Рида, в издании «Классики мировой литературы» собрал все романы Т.Драйзера. В 1961 году в магазине подписных изданий на бульваре Шевченко (сейчас там торгуют мобильными телефонами) удалось подписаться на 20-томное собрание сочинений Вальтера Скотта, 14-томное собрание сочинений Джека Лондона в приложении к журналу «Огонёк», 4-томник С.Маршака, 5-томник С.Есенина и впервые издававшийся 5-томник собрания сочинений И.Ильфа и Евг.Петрова. А вот в 70-е годы стать подписчиком стало уже очень серьезной проблемой.

Помню, к новоселью мне удалось осуществить свою заветную мечту – приобрести хороший радиоприёмник. Приобрёл я лучший по тем временам приёмник Рижского радиозавода им. Попова – «Фестиваль».

* * *

В декабре 1962 года мне довелось в очередной раз побывать в Ленинграде.

Романтик не может остаться равнодушным, если вблизи него интересная женщина. Такая женщина оказалась рядом со мной в спускающемся вниз гостиничном лифте. Мысли мои работали с неимоверным напряжением, и я, наверное, всё-таки успел за эти четыре этажа придумать что-то неординарное, если уже через полчаса помогал Генриетте Рыжовой, как звали незнакомку, выбирать для её сына в Детском мире игрушку-вертолёт. Она была артисткой Московского театра им.Станиславского, в Ленинграде на гастролях находилась вся труппа театра, гастроли вчера закончились, и сегодня вечером поезд должен был увезти их обратно в Москву. Мы с ней вместе пообедали в каком-то ресторане, она мне очень доверительно рассказала о несложившейся семейной жизни, о том, как трудно получить хорошую роль, о тяжелой обстановке в театре. Она была не только красива, но и достаточно умна, эрудированна, что для меня никак не сочеталось в положительном плане с её непрерывным курением. Курила она одну сигарету за другой.

Вечером я пошел на Московский вокзал, благо он располагался прямо напротив моей гостиницы. Сделал я это вопреки её просьбе, так как с ней в поезде ехал её муж, артист того же театра. Перрон был весь запружен поклонниками и поклонницами театра. Я обратил внимание на особенно большую толпу поклонниц возле одного из вагонов «Красной стрелы». Присмотревшись, увидел у открытого окна знакомое лицо из недавно вышедшего на экраны замечательного фильма кинорежиссера Григория Чухрая «Чистое небо». Это был артист Евгений Урбанский, сыгравший в этом фильме роль мужественного летчика, сражавшегося в годы войны, перенесшего плен и испытавшего тяжелую судьбу в сталинские времена.. Урбанскому было всего 30 лет, и он был в зените своей славы. Не знал я тогда, конечно, что вижу этого артиста живым в первый и последний раз: он погиб в 1965 году во время съемок художественного фильма «Директор», в котором играл главную роль.

Генриетта ехала в следующем вагоне. Увидев меня, обрадовалась, дала понять, чтобы я позвонил, когда буду в Москве. В Киеве в своём почтовом отделении № 62, что размещалось на ул. Гарматной, я вскоре получил от неё письмо до востребования. Письмо было длинным, очень душевным, чувствовалось, что она давно искала и, вроде бы, нашла во мне родственную душу. Просила постараться поскорее приехать в Москву, на премьеру, в которой она играет главную роль.

И вот в феврале 1963-го я в Москве. На этот раз удалось остановиться в гостинице «Пекин», что на площади Маяковского. Позвонил ей домой, трубку взяла она. Каким-то радостным голосом прошептала, что сейчас приедет ко мне. Пришлось срочно подготовиться к встрече, хотя опыта приёма женщин такой незаурядной профессии еще не имел. Цветы и вино послужили замечательным обрамлением к нашей более, чем теплой встрече. Мы в результате чуть не опоздали к началу спектакля.

Меня усадили в первом ряду. Ну, что сказать! Пьеса была современная, на производственную тему. То, что драматург понятия не имел, что такое завод, для меня стало ясно уже с первых слов, произнесенных на сцене. Рита играла какого-то диспетчера и на протяжении всех трех актов всё время искала какую-то фрезу для передовика-токаря. Это при том, что токари работают резцами, а фрезами работают фрезеровщики. Бедную мою красавицу-Риту нарядили в замасленный комбинезон, на голову повязали косынку цвета хаки. Я не знал: то ли мне плакать, то ли смеяться. Это был какой-то ужас! После второго действия народ начал понемногу покидать зал. Когда в конце спектакля действующие лица раскланивались в ответ на жидкие аплодисменты, я получил от Риты сигнал подождать её у выхода.

- Ну, как тебе спектакль? – был первый вопрос Генриетты, когда она ухватила меня под руку и поволокла от театра под завистливые взгляды поклонников. Я долго колебался, что ответить, но все же кривить душой не стал, считая, что она, как умная женщина, должна меня понять. Основной моей ошибкой была, конечно, фраза:
- Рита, как ты при своей внешности могла согласиться играть эту замухрышку-диспетчера? Твои роли – в пьесах Аристофана и Еврипида, Софокла и Эсхила, Мольера и Шиллера. Твой профиль гречанки просто выпирал из-под этой грязной косынки.

Реакция, последовавшая за моей тирадой, меня просто поразила. Женщина на глазах преобразилась, её лицо покрылось красными пятнами, она минуту ловила раскрытым ртом воздух.
- Я считала, что ты умный, образованный, эрудированный человек. А ты самый обыкновенный плебей. Ты не понимаешь, что для артистки значит диапазон. Как можно быть таким тупым. Весь зал мне аплодировал. Я не желаю тебя больше знать.

Она повернулась и пошла прочь. А я ещё постоял какое-то время в полном недоумении. Оказывается, с ней не следовало быть откровенным, с артисткой надо вести себя артистом, подыгрывать ей, играть ту роль, которую она тебе отводит. Нет уж, от таких взаимоотношений меня увольте! После таких мыслей наше расставание меня ничуть не расстроило, хотя Генриетта Рыжова была, конечно, безумно хороша. Я имею в виду не спектакль в театре им. Станиславского!

В субботу заканчивалась моя командировка в Москву. Чтобы пораньше оказаться дома, взял билет на самолет – не любил я ехать поездом, даже суперкомфортным № 1. В поезде плохо спал, приезжал домой невыспавшийся: считай пропало воскресенье. К тому же самолёты в те годы еще не падали, как в непредсказуемом ХХI веке.

За час до вылета в аэропорту «Внуково» погода испортилась, пошёл густой снег. Объявили о задержке моего и еще целого ряда рейсов. Рядом со мной в зале ожидания в кресло опустилась молодая девушка. Когда она сняла свой пуховой платок, я обнаружил, что она натуральная блондинка и весьма недурна собой. Через полчаса мы уже были настолько знакомы, что я с интересом узнал: сижу рядом с Элеонорой Малинаускайте, помощником прокурора города Каунаса. Она в прошлом году закончила юридический факультет Вильнюсского университета. Когда через полтора-два часа нас пригласили на посадку на разные рейсы – Москва-Киев и Москва-Каунас – мы о многом уже успели поговорить и даже обменяться телефонами.

В Киеве у меня было немало проблем: дома никак не ладилась семейная жизнь; на работе дело шло к перебазировке цеха на новую территорию, на новый завод. Тем не менее, приятным сюрпризом был звонок из Каунаса. Нора настоятельно приглашала во второй по величине и значимости город Литвы, обещая прекрасные экскурсии по городу и окрестностям.

Что было делать? Романтик, сидевший во мне, начал проявлять черты авантюриста. Этому способствовала весна – был конец марта. Командировок в том направлении никаких не предвиделось. Оформив на работе отгул на субботу, я раздобыл в канцелярии бланки и оформил для домашних фиктивную командировку на три дня с пятницы по воскресенье, благо нечастые рейсы Киев- Каунас и Каунас-Киев чудесным образом совпадали именно с этими днями. Не помню уже, что это был за тип самолёта – вылетал он из аэропорта «Жуляны». Вечером в пятницу Нора встретила меня в каунасском аэропорту и поселила в прекрасном одноместном номере центральной гостиницы.

Непродолжительное время, проведенное в Каунасе, осталось в памяти надолго. Я никак не ожидал, что этот небольшой город будет настолько интересен. Во-первых, это порт на слиянии рек Немана и Нярис. Во-вторых, у этого города большая история. Он известен с Х1У столетия, в его окрестностях стоит старинный замок, церковь Витаутаса заложена в 1400 году, собор Петра и Павла – в 15-ом веке, городская ратуша – в 16-ом столетии. Моя неугомонная спутница водила меня в Исторический музей, Литературный музей, Художественный музей им. Чюрлёниса.

Моя знакомая Элеонора – будущий Первый замгенпрокурора Литовской ССР. 1962 год.

У меня, грешным делом, даже складывалось впечатление, что доводя меня в эти два дня до крайней степени утомления, она таким образом старалась предвосхитить какие-то попытки излишнего сближения, чему способствовали, конечно, замечательные весенние денечки. На эти темы она пыталась проводить со мной душеспасительные беседы, убеждая, что каждая порядочная девушка должна сохранить себя для будущего мужа. Мои же аргументы, что жизнь прекрасна, пока ты молод, а молодость быстротечна, не могли поколебать глубоко засевшую в ней мещанскую, с моей точки зрения, идеологию. У меня в ушах долго ещё звучали её страстные призывы, произнесенные с приятным прибалтийским акцентом, понять её жизненную позицию.

Расстались мы замечательными друзьями. На память она подарила мне фотографию, сделав на обороте надпись на литовском языке. Спустя лишь несколько лет, будучи в командировке в Вильнюсе, мне удалось попросить какого-то литовца перевести мне надпись на фотографии. Он посмотрел на меня с удивлением и сказал, что мне может позавидовать любой мужчина, так как там написано: «Я очень тебя люблю!».

И ещё один небольшой штрих в продолжение знакомства с Элеонорой. В 1985 году, то есть, через 22 года у меня дома вечером раздался телефонный звонок. Жена сказала, что меня спрашивает какой-то мужчина. Мужчина назвался администратором гостиницы «Украина» и попросил меня подойти в номер такой-то, где меня очень хотят видеть.

Это были не современные годы, когда тебя незнакомый чеченец может украсть и перепродать в рабство, поэтому я не очень колебался, идти или не идти. В номере меня ждала Элеонора Малинаускайте, располневшая, дородная дама, в строгом черном костюме. Приехала в Киев на Всесоюзное совещание работников прокуратуры. Работает заместителем генерального прокурора Литовской ССР. Рассказала, что была замужем, разошлась, давно мечтала попасть в Киев, чтобы встретиться со мной. Разыскала меня только благодаря помощи своих киевских коллег, так как я сменил фамилию и несколько адресов. Знает обо мне практически всё, поэтому вопросы задавать мне не будет. Хочет мне сказать, что при нашей встрече 20 лет тому назад я был тысячу раз прав. Очень сожалеет, что наша встреча была тогда сугубо дружеской. Мы пожелали друг другу счастья, и на том расстались.

* * *

Увлёкшись своими романтическими историями, я несколько забежал вперед, в 1963 год, упустив из виду некоторые события, происшедшие в году 1962-ом и в той или иной мере имеющие ко мне касательство.

Во-первых, я уже почел за необходимое в ранних главах обязательно останавливаться на кинофильмах, которые в то время безусловно оказывали на нас огромное влияние. Большим событием, без всякого преувеличения, можно считать вышедшие в 1961 году фильмы «Девять дней одного года» кинорежиссера Ромма с Баталовым, Смоктуновским и Лавровой и кинофильм «Чистое небо», о котором я уже упоминал. В этом же году кинофильм «Чистое небо» получил Большой приз
2-го Московского кинофестиваля.

Не остался без моего внимания фильм «Человек-амфибия» по роману Владимира Беляева, в котором впервые появилась на экране дочь Александра Вертинского – Анастасия. Вышла в прокат картина Эльдара Рязанова «Гусарская баллада» с Голубкиной, Юрием Яковлевым и замечательной артисткой московской оперетты Татьяной Шмыгой. И, наконец, дебютировал своим первым фильмом кинорежиссер Леонид Гайдай – «Самогонщики», в котором снялось созвездие артистов комического жанра: Евгений Моргунов в роли Бывалого, Георгий Вицин в роли Труса и Юрий Никулин в роли Балбеса.

И еще об одном событии, которое имело прямое отношение к кино. 22 октября 1962 года впервые на экраны телевизоров вышла сразу ставшая популярной программа «Кинопанорама». Наряду с отрывками из новых кинофильмов в программе были представлены артисты, участвовавшие в создании этих фильмов. Своими планами делились кинорежиссеры. Сначала программу вели по очереди хорошо известные артисты: Олег Табаков, Юрий Яковлев, Сергей Бондарчук, Евгений Матвеев, Евгений Стеблов и другие. С 1965 года постоянным ведущим «Кинопанорамы» стал Алексей Яковлевич Каплер, кинодраматург, автор сценариев известных фильмов «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году», «Котовский», «Она защищает Родину». Затем, спустя значительное время, ведущим программы был артист Зиновий Гердт, еще позже – кинорежиссер Эльдар Рязанов. Программа какое-то время не выходила, но вот уже два последних года она опять ожила на российском канале «Культура».

* * *

В 1962 году впервые на экранах телевизоров появилась новая передача под названием «Голубой огонёк». Сначала это были воскресные развлекательные передачи, которые в конце года превращались в итоговое шоу, строившееся по одному и тому же сценарию. В студии за столиками рассаживались гости, которые беседовали между собой и с ведущим «Голубого огонька», а в паузах выступали известные артисты. В гости приглашались передовики производства, спортсмены, космонавты, выдающиеся ученые. До 1967 года передача шла в прямом эфире, а затем ее начали готовить к Новому Году заранее в записи. В начале 90-х передача исчезла с экранов и вновь возобновились показы «Голубого огонька» как выступления артистов в зале со столиками в 2001 году.

* * *

В 1962 году в журнале «Новый мир», главным редактором которого был тогда поэт Александр Твардовский, я прочитал первое произведение Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Рассказ произвел на меня просто удручающее впечатление описанными в нем событиями и заставил еще раз задуматься об истории нашей Родины и ее многострадального народа.

Продолжение следует…

Александр Парунов (Шустер)

Автор блога "Жизнь в Киеве".

Похожие статьи для Вас:

6 коммент.

  1. Вова Орлик /

    Как и все главы мемуаров Шустера читаю с интересом, на одном дыхании. Интересно все-и о личной жизни автора и о производстве, где создавалась новейшая техника.

  2. српсрсппр /

    n n lks nksdl snd ;nsdnsd

  3. Александр Зырянов /

    С удовольствием прочитал всю главу. В ней много внимания уделено заводу, на котором я появился только в 1970… Думал тогда, что завод был всегда ))) и не интересовался его историей. Тем интереснее узнавать ее теперь. Спасибо Александру Владимировичу за рассказы не только о производстве, но и о личной жизни… через них раскрываются образы советских людей тех времен, поколения, предшествовавшего моему. Тем и интересно.

  4. Большое спасибо моему тёзке, постоянному моему читателю, за серьёзные объёмные дополнения содержания глав.

  5. А.Муратов. /

    Да, интересно написано, здорово, легкий слог!
    Гранд Отель в Брно вспомнил. Останавливался там в 1958 году, выезжал оттуда в Славков на поле и в музей Аустерлицкой битвы, в пещеру “Мачеха”.
    Спасибо за фото ул. Героев Севастополя. Помнится пейзаж, когда здесь было поле, когда ходил пешком в 1956 г в Брощаговку в больницу сельского врачебного участка. Эта больничка была учебной базой Медина – Сельский врачебный участок. Еще вспомнил зеленое поле было там где сейчас Чоколовский массив. Оно простиралось от железной дороши у Караваевых дач до военных училищ. что на Воздухофлотском шоссе.
    Помню телевтзор КВН-49. Первый раз его увидел в 1949 г. в Москве, в полковой библиотеке. В затемненной комнате его установили как чудо научно-технического прогресса. Пробиться туда было трудно.
    О романтических воспомигнганиях автора скажу: “Быль молодцу не в укор”.

  6. Олеся /

    Спасибо, очень интересная,захватывающая статья!

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.